Чтение онлайн

– Это не враг, мой мальчик. Это слуга врага. Далеко не самый страшный. Именно поэтому он так цеплялся за эти дискеты.

– Дерьмо!.. – прокомментировал Макс и затих.

– Скажите, вы можете срочно достать компьютер? – не унимался Клейн.

– Дядя, между прочим, эта штука дорого стоит. Но я могу воспользоваться компьютером в своей конторе.

– Вот и славно. Однако, вы не совсем здоровы. Тут вмешалась Ирина:

– В офисе издательства есть компьютеры.

– Нет, дорогая, вам нельзя там появляться. Виктор будет искать вас и первым делом направится туда, где вы работали. Так что, с сегодняшнего дня забудьте об издательстве. У вас есть сбережения?

Макс только поморщился в ответ.

– На месяц хватит, – пробормотала Ира.

– Пару дней вам придется полежать, – сказал Клейн Голикову. – А потом мы отправимся в вашу контору. Хотя для нас всех лучше сделать это пораньше.

– Я смогу завтра, – мрачно сказал Макс. – Если вы объясните мне, что происходит.

– Видите ли, без «Путеводителя» невозможно предсказать, как и когда будут происходить покушения на вашу жизнь. Атака кажется хаотической, однако сам факт такой атаки говорит о том, что вы являетесь союзниками… .

– Союзниками?! – Макса поразило совпадение терминов. Он вдруг вспомнил неведомо откуда взявшегося бультерьера, спасшего его от чудовищного коричневого пса.

– Ну да. Вам что-нибудь известно о союзниках?

– Да нет. Просто у меня сложилось впечатление, что кое-кто случайно помог мне… Когда вы сбежали, – добавил он едко.

Но с таким же успехом он мог пытаться уязвить холодильник.

– А ну-ка, расскажите, что это за случайный помощник, – потребовал масон, складывая перед собой руки в замысловатую пирамиду.

– Во-первых, возле «Черной жемчужины» меня ждала машина. Без водителя. Теперь мне кажется, что, в каком-то смысле, я сам управлял ею. Возможно, она воспринимала импульсы моего мозга. Никогда не слышал ни о чем подобном… После того, как люди Виктора прострелили колеса, я оказался в парке, и там мы немного поиграли в партизан и карательный отряд. Потом появилась стая бродячих собак… С одной стороны, они избавили меня от преследователей. С другой – на меня напал их вожак. Огромная уродливая тварь с такой же побрякушкой на ошейнике, как на связке ключей.

– Хорошо, что вы хотя бы стали замечать такие мелочи, – вставил Клейн, и Максу захотелось послать его к черту.

– Так вот, меня спас белый бультерьер, если вы знаете, что это такое… Несколько минут я был без сознания. Когда очнулся, вокруг уже не было ни собак, ни людей. Вот только…

Он заколебался, не зная, рассказывать ли о видении, посетившем его дважды, – о ребенке, повешенном на дереве.

– Было еще что-то? – Клейн наклонился к нему. Его лицо стало очень серьезным. Настолько серьезным, что Макс рассмеялся.

– Ну, мне показалось, что там был какой-то ребенок. Уже мертвый.

– Вы идиот, – строго и тихо сказал масон. – Не знать о союзниках – большой недостаток, но не откликнуться на просьбу б помощи – настоящий, смертельный грех.

– Нет, идиот – это вы, – озлобленно бросил Максим. – Вы являетесь сюда со своими дурацкими загадками и намеками, требуете помощи и содействия, сбегаете, когда дело принимает опасный оборот, и в результате не приносите ничего, кроме неприятностей. Очень больших неприятностей. В отличие от вас, меня легко убить. Причем, независимо от моего желания…

В течение всей этой тирады Клейн смотрел на него в упор.

– Я оставил вас одного в «Черной жемчужине» для вашей же пользы. Я хочу, чтобы вы стали человеком, способным не только тупо бояться, но и защитить себя в критической ситуации. Чтобы вы осознали свое истинное положение…

– И каково же мое истинное положение?

– Ни у одного из нас нет выбора. Ваша жизнь превратилась в непрерывное бегство. В попытку отсрочить смерть. Вчера это удалось вам дважды. Поздравляю. Но я ничего не могу гарантировать сегодня и завтра.

– Меня уже тошнит от вашей болтовни. Рассказывайте свои сказки ей, – Макс показал на Ирину, притихшую в кресле и внимательно слушавшую их разговор.

– Кстати, Ирина Андреевна верит мне гораздо больше, чем вы. Потому что делает выводы из собственного грустного опыта.

– Что ж, женщины вообще более доверчивы.

– Тем не менее, повторяю: у вас уже нет выбора. Поэтому советую вам найти этого мальчика, если он еще жив…

– Разве я сказал, что это был мальчик?

– Это был мальчик, – Клейн выглядел абсолютно уверенным в себе. – Найдите его. Он может стать очень сильным союзником. Последним, кто захочет вам помочь. Кстати, белая собака тоже.

– По-моему, вы чего-то не договариваете…

– Просто я лучше разбираюсь в снах.

Несколько слов о некоей точке, не имевшей протяженности и не существовавшей для внешнего наблюдателя… Она была наполнена снами. Она и сама была сном. Недоступный для понимания беглец бодрствовал в своем потустороннем убежище, отказавшись от предательского наркотика сновидений. Любой сон мог стать ориентиром для герцога, любой сон мог проложить едва заметную тропинку для его многочисленных слуг.

Поэтому беглец отбросил все, даже зыбкие грезы умирающих. Он стал участком пространства, замкнутым на самого себя. Его охватывало чувство бессилия и разочарование. Огромное разочарование, глубокое, как океан грязи…

Он имел глупость довериться двуногому союзнику. Тот спрятал его, но что же дальше? Двуногие страшно разочаровали беглеца. Одного он пытался спасти, другому дал оружие против себе подобных. Но эти твари были слишком разобщены, слишком ограничены и слепы, чтобы помочь ему, а прежде всего – себе. Беглец даже начинал верить одному из двуногих – кажется, венскому психиатру, – который всерьез толковал о влечении к смерти. Похоже, для людей это действительно было актуально…

Беглец томился в бесплотной тюрьме, в которую заточил себя сам. Единственный сон был паролем, шепотом жизни, ключом, отпирающим невидимую дверь, – сон о двуликом Янусе. Кто знает, когда этот сон снова приснится слепому ребенку? Когда тот придет, чтобы избавить беглеца от бездействия? Когда?!.. В ответ беглец слышал лишь молчание пространства и времени. Иного пространства и иного времени. Но еще хуже была мысль о том, что случится, если ребенок УЖЕ мертв… Его ожидало вечное заточение. В отличие от людей, для беглеца вечность не была математической абстракцией. Он содрогнулся, послав во внешнюю вселенную слабую вибрацию ужаса…