Чтение онлайн

И сейчас я тоже, в общем-то, настроился на многочасовой движ. Первым на нашем пути оказался «Глобал». Уже внутри магазина я осознал, что большая часть моего сегодняшнего шмотъя — охотничьи трофеи именно из этого шопа. Я подмигнул тупому охраннику и, отвернувшись, заржал. Она недоуменно посмотрела на меня, потом на закипающего секьюра — и тоже улыбнулась. Только брови сдвинула чуть укоризненно. Ей не нравилось, что я вор.

Мы подошли к бабскому отделу. Глубокий вдох — спокуха, Спайк, делаем родному человеку приятное. Она прошла между вешалок, быстро перебирая висящие шмотки руками, я повернулась ко мне: «Пойдем, тебе что-нибудь посмотрим.» Все, что ли? Я уставился на нее, понимая, что со стороны я выгляжу туповато. «Тебе ничего не нравится?!» — «Не-а». И мы пошли в следующий шоп.

Если вы не дебил (а я уверен, что вы не из этих}, то должны догадаться, что в следующем магазине история повторилась. Только если «Глобал», в принципе, дешевка, то этот (и следующий тоже) был хорошим магазом с качественными шмотками, Я поймал себя на мысли, что мне хочется, что бы она, наконец, что-то выбрала. Или хотя бы просто зависла, как все чиксы вокруг, возле полок и вешалок, потом набрала груду тряпок и на три часа заняла примерочную. Этого не произошло.

В груди зашевелилось знакомое раздражение. Она все-таки не хочет принимать от меня дорогие подарки. Сейчас проскачет галопом еще два-три заведения, потом заявит, что ей ничего не нравится. Бля! Бля, ну как я могу объяснить, что я ХОЧУ (мне надо?) подарить ей что-нибудь. Я не собираюсь ни за что отплачивать, просто… просто хочу сделать подарок. Неужели это так трудно понять? Ох, бабы дуры…

До следующего магазина (того, где была эта кофточка (свитер?)) я, схватив ее за руку, потащил чуть не бегом. Она быстро перебирала ногами, бросая на меня удивленные взгляды, и улыбалась:

— Серееежка! Какой ты шмоточник, оказывается.

Я не сразу осознал услышанное и сделал по инерции еще несколько быстрых шагов, прежде чем ее слова заставили меня встать столбом. Кажется, я даже разинул рот: — Что? Кто? Я? Я?!

— Ну, не я же! Я, честно говоря, вообще ненавижу по магазинам ходить. Знаешь, вот когда особенно приходишь просто так, поискать что-то — я устаю через пять минут. Ненавижу магазины! А ты так… ну, тебе нравится новые вещи покупать, да?

— Мне? Да ты же видела, че у меня в шкафу творится! Чего ты городишь-то?! Я блин, когда шмотка изнашивается, чуть не слезы лью — так не хочется новую покупать! У меня же все вещи ношеные, ты же знаешь!

— Слушай, а чего мы тогда таскаемся, как ненормальные? — у нее это прозвучало как «Что ТЫ меня таскаешь?»

— Ну… я тебе хотел… приятное сделать… Пока происходил этот идиотский разговор, мы стояли, держась за руки. После моих слов она отпустила мою руку и сделала полшага назад- Внимательно посмотрела на меня… и прыгнула, прижавшись, нет влепившись в меня всем телом, обхватила мою шею так, что пережала дыхалку. Обняв левой рукой ее за талию, правой я осторожно попытался ослабить ее хватку, но она сжимала меня все сильней и сильней. Разом отпрянула, посмотрела на меня и засмеялась. Последнее время она часто ТАК смеялась. Это был какой-то совершенно особенный смех, Не знаю, как сказать., такой солнечный. «Мии-илый, родной, зачем мне… О, Господи! Я ТАКАЯ счастливая!» Счастливая… Она СЧАСТЛИВАЯ. Со мной. А я? А я, кажется, теперь понимаю, что означает это слово.

…Даже не помню, купили мы в тот день что-то или нет.

— Здравствуйте, молодые люди, — этот голос я никогда не перепутаю. Сердце на секунду остановилось, я, наверно, вздрогнул. Она, сидя напротив, с любопытством смотрела поверх меня на человека, произнесшего эту фразу.

— Старина! Рад тебя видеть… без петли на шее! Как делишки, как поживаешь?

— Да вроде неплохо все… было. Пока рожу твою не увидел! — мы засмеялись (и она тоже), он сел за наш столик и поднял руку, подзывая халдея.

— Блин, ну ты стос даешь? Банк, что ли, взял — так шифруешься? Домой звоню-звоню, а твоя матушка: «Он здесь больше не живет».

— Да, я же теперь нору снимаю. Надо, конечно, было новый телефон всем оставить. Совсем забыл, прости, братец!

— А на работе че? Чего слился? Там же, вроде, говорил, подрезалово нормальное было?

— Да я эта… На другую должность перевелся. В другом, офисе теперь сижу. Поднялся, в общем…

— Ну ты даешь! — Лебедь, как мне показалось, запнулся, не зная, радоваться или огорчаться таким раскладам.

— А кто сия прекрасная незнакомка? Познакомь с дамой сердца?

— Вост. Ну, это мой приятель. Старинный. Его Лебедь зовут, — я посмотрел на нее, на улыбающегося Лебедя. Л.

— очень умный парень и, как и большинство умных людей, очень редко это демонстрирует. В другой раз мне было бы интересно, какого шута он из себя изобразит, но сейчас… сейчас я поймал себя на мысли, что лучше бы он не подходил.

— Очень приятно, — хором сказали они друг другу. И оба улыбнулись.

— Да, уже вся Москва ждет не дождется…

— ??

— Посмотреть на ту чудесную девушку, которая приручила Спайкера. Вы («можно на «ты» — перебила она) знаете, что лишили нас товарища? Хотя теперь, глядя на вас, я понимаю, что охотно покинул бы наше общество маньяков и убийц, если в качестве альтернативы были вы, то есть ты. — По мере того, как Лебедь выстраивал свой монолог, я охуевал все сильнее и сильнее. Таким я его еще не видел.

— Знаете, — она почему-то осталась с «вы», при этом подхватив чинную велеречивость Лебедя, — меня также несколько беспокоило то, что после нашего знакомства Сергей превратился в домоседа. Я знаю, что… ваша жизнь весьма насыщенна, и удивляюсь, как Сергей обходится без мужского общества. Компания себе подобных необходима для мужчины.

Голос у нее был ровный и веселый, но в глазах зашевелилась тревога. А может, не в глазах — мы уже перестали обращать внимание на то, с какой легкостью нам удавалось читать мысли друг друга. Она переводила взгляд с Лебедя на меня и обратно, как будто сравнивая нас и убеждаясь, с каждой минутой, что мы одного с ним разлива.

Они продолжали перекидываться изящным словоблудием, Лебедь, словно посылая скаутов, пару раз пропустил матюги, но, по всему судя, он ей понравился. Я почти успокоился. Лебедь — это не брат Пес, и она знала (я никогда об этом с ней не говорил, но твердо уверен), что я сознательно избегал совместного времяпровождения. Мне казалось, что ей будет неинтересно с моими хулиганами. И понял, что это — очередное вранье самому себе. Просто мне не хотелось ее ни с кем знакомить. Мне не хотелось, чтобы она видела моих друзей.

— Ну, что? Идем?

— А? — за мыслями я пропустил последнюю часть разговора. — Куда?

— На футбол. — Я посмотрел на нее. Она улыбалась мне, улыбка была ободряюще-утвердительная.

— Ты хочешь? — Да.

Я не настолько тупой, чтобы не понять, зачем она приняла (за нас двоих) приглашение Лебедя. Ей казалось, что она заняла не принадлежащее ей пространство (в моей жизни), и сейчас ей хотелось просто меня порадовать. Я посмотрел на Лебедя, в его глазах не было никакой подъебки, только дружелюбие. Он также видел, что она просто немножко не врубается, что такое футбол, и мы без слов друг друга поняли — если что, он меня подстрахует. А, будь что будет! «Ну, смотри! Сама попросилась!» — угрожающе произнес я. «ОLЕ-ОLЕ!» — был ответ. Лебедь готовно выхватил бумажник, заплатил за троих, и мы поехали на стадион. Тело начал покалывать адреналин, в коленях появилась та мягкость, которая проходит только уже во время махача (про которую я все время забываю спросить). Я вдруг понял (опять это «вдруг понял» — никуда его не денешь), что почти молюсь. Я НЕ хочу махача.

Лебедь шел сбоку, насвистывая мотивчики «секторных» зарядов, и искоса поглядывал на нас. Мы слишком давно знакомы, чтобы я что-то скрывал, и поэтому я продолжал целовать ее через каждые полтора шага и обнимал обеими руками. Похоже, старине просто стало любопытно. Интересно, что может сделать чикса со стосом. Но как ни всматриваясь, я не замечал у него на щщах никакой глумежки.

По мере приближения к стадиону нам все чаще и чаще стали попадаться группки молодых парней. Большинство таких кучек состояло из скарферов. (хотя слово это уже стало чисто условным — ни одного шарфа не было видно. Молодежь скопировала наш стиль с точностью, достойной лучшего применения), ребятам было от 12 до 16, 17 лет. Почти все были одеты в лонсдейлы, пошитые явно не в Лондоне. («Ох, испоганили карлики лэйбл», — сокрушенно пробормотал Лебедь), они передвигались очень плотно, плечом к плечу, грозно оглядываясь по сторонам. Она смотрела на них с любопытством, без малейшего страха. Наверно, она видела в них класс, вышедший на прогулку, — только очень большой. В детях она видела только детей.