Чтение онлайн

Замок заполыхал от крыши до основания, но жар от бурого огня несильный. Не сильней, чем от летнего солнца. Хоть на этом спасибо.

Дудочник оттягивает тетиву.

Вода Павы побурела от отраженных в ней языков пламени, огонь лижет дальний конец моста.

«Грмм!»

Стрела падает в реку.

Карстен пинает Десси:

— Ведьма, в задницу тебя, ты что, уснула? Сделай что-нибудь!

Десси кажется, что он кричит в огромный глиняный горшок: «Сдыелыай чтыо-ныбыудь!»

Десси отчаянно трет глаза, хлюпает носом:

«Клайм, я не понимаю, не хочу, не могу так!»

«Ты все знаешь. Ты знаешь все, что нужно».

«Клайм, я не соображаю ничего!»

— Ведьма, мы спать тут останемся?! Я не железный!

(«Выедымыа! Мыы спыаты туут остыаныемысыя?..»)

«Гла!»

Десси сжалась в комок, зажмурилась, зажала уши ладонями. Собственные движения кажутся ей медленными, тягучими. Как лягушка в патоке.

«Ой, вляпалась, ой и вляпалась же, все коту под хвост, дура, не соображаю ничего, нужно было дуре соваться, делать что будешь? Делать-то нечего. Ой, глаза-то как дерет! Век не проплачусь. То, что ей нужно… А я знаю что? Тоже мне — привели собаку для драки, спрашивать надо было, ходить и спрашивать, кто, как, что, колдуна искать, а ты полезла, не терпелось, да? Молнию хотелось, так и получай.

Клайм, ну почему ты мне не помогаешь?

Клайм, ну почему ты тоже умер, если такой умный?! Клайм!!!

…Она плачет, как я тогда.

„А в замке ровно кто-то застонал, или ребенок заплакал!“

„Есть что-то, что не дает ей уйти…“

Ребенок в люльке.

„До самой могилы кнутом гнал!“

„Ты знаешь все, что нужно…“

„Дать то, что ему нужно…“

Даната! Колдун подсунул ей эту деревяшку, а она поверила, что это ее сын. Умно. Без ребенка она не уйдет. Чрево шеламское, да что ж я сделаю!?»

— Ведьма! Сейчас мост рухнет!

(«Выедымыа!..»)

Десси поворачивает голову и видит, как Дудочник протягивает Радке руку — требует пятую, последнюю, стрелу.

Десси хватается за штаны Карстена, с трудом поднимается на колени, кричит:

— Себя, Радка! Сначала себя!

(«Сыбяя, Рыадыкыа!..» — отдается у нее в ушах.)

Она так никогда и не узнает, какумудрилась девчонка понять ее слова, да и Радка никогда не узнает, чтоона поняла, но младшая сестрица ведьмы делает все так, будто сам Шелам нашептывает ей на ухо.

Радка берет стрелу, с усилием проводит острым краем наконечника по предплечью, макает кончик в выступившую кровь, передает стрелу Дудочнику.

Тот оттягивает тетиву, прицеливается, отпускает.

Птица бросается навстречу стреле.

Гортанный крик, последний всплеск белых крыльев, и птица (для всех — стремительно, для Десси — бесконечно медленно) падает в гигантский темный костер.

Карстен хватает Десси за плечо, рывком поднимает на ноги.

Они бегут по мосту. Спрыгивают на берег.

Десси падает на землю, прижимается к ней, отдает оставшийся огонь.

И снова чувствует пинок под ребра.

Она переворачивается на спину. Над ней, на фоне разметанных ветром грозовых облаков, возвышается Карстен.

— Что ты сделала с моим замком, ведьма? — спрашивает он сурово.

Десси улыбается. Ей приятно вернуться в мир обычных голосов.

— Не тревожься, доменос. Огонь потухнет, когда выгорит все белое колдовство. К человеческим вещам он не притронется.

Карстен недоверчиво хмыкает, отворачивается.

Десси встает с земли, отряхивает юбку.

На земле остаются два обугленных отпечатка ее ладоней.

Замок все еще полыхает, огонь гудит, но дым и жар остались над рекой, будто кто-то поставил им невидимую преграду. Победители собираются восвояси.

Десси отводит Радку в сторону.

— Я тебе еще кое-что сказать должна, — говорит она тихо и виновато. — Та привиденьица была Даната, Кузнецова сноха. Помнишь, мертвая женщина, которую с ребеночком разлучили? Гнешка рассказывала. Так вот, надо, чтобы ты знала. Она ушла оттого, что ты ей своего ребенка отдала.

— Как это? — ахает Радка.

— Когда стрелу в свою кровь обмакнула. Это магия и есть.

— И что со мной теперь будет?

— Родишь на одного ребенка меньше, чем должна была.

— А если он у меня всего один был?!

— Значит, никого не будет. Поверь, я бы все отдала, чтоб вместо тебя там быть. Только ничего не воротишь уже. Но знай, ты Данату от такой боли избавила, какую и вообразить нельзя. А мне, наверное, и отдавать некого было… — Последнюю фразу Десси бормочет себе под нос.

Радка кусает губы, уклоняется от руки Десси.

Карстен стоит достаточно близко и слышит все. Ему хочется схватить шеламку за плечи, потрясти как следует и крикнуть ей в лицо: «Как ты смеешь?! Что ты делаешь с нами?!» Но он сдерживается. Впереди еще осень, зима, весна, и им с шеламкой никуда друг от друга не деться.

По крайней мере пока.

Кали снова сбежал в город, и старый Глас в одиночестве бродит по избе, беседует с тараканами, иногда хватает два горшка и колотит одним о другой, пока оба не разлетаются вдребезги.

Даже сейчас, когда ни ума, ни памяти в нем почти не осталось, старая обида не дает ему покоя. Увели, огонь бурый, Силу шеламскую из самых рук вытащили! Разве ж он за нее по-честному не заплатил?! Заплатил же. Самого Хозяина Лесного не испугался, это вам как?! В самую темную ночь осеннюю в лес ходил и, когда Хозяин его нашел, не забоялся, чураться не стал, как вам это?! И договор свой выполнил час в час. На Лунев замок порчу наслал. Зачем-то замок этот Хозяину понадобился, это один Шелам ведает зачем. А Хозяин, как обещал, шеламца до смерти довел. Глас видал, как тогда от шеламца все шарахнулись. Как же! Тронешь его, он тебе Силу свою и сбросит. А ты потом душу лесу продавай, после смерти не к добрым людям, а к зверью да нечисти лесной уходи. Шарахнулись! Ровно мыши побежали. И Глас уже выйти был готов благодетелем. Силу забрать. Надо ж тебе, мол, помереть хоть спокойно, бедняге, — с копьем в горле разве жизнь? А тут эта дерьмовка рыжая возьми и сунься! Звали ее! Шуры-муры у нее, понимаешь! Так и пришлось благодетелю в кустах сидеть да ее вытье слушать. Хорош Хозяин, хорошо договор держал!

А потом пришлый этот колдун к Луням приперся. Глас и понять ничего не смог. Просто хватило его, шарахнуло по башке да и понесло куда-то. И вот бродит он теперь скотиной бессмысленной, а Сила, что своя, что шеламская, вся сквозь пальцы утекла. А знаете каково это — Силы лишиться! Да все равно что причинные места откромсать! И за что ему такое? За что?!

Хлопает ставень окна.

Глас вскидывает голову.

У окна стоит молодая женщина в длинной белой рубашке. Она простоволоса, на руках у нее — завернутый в белый платок ребенок. Ребенок смеется, тянет женщину за волосы, та осторожно гладит его ручку.