Чтение онлайн

— С Нарив? – тут же уточнил неугомонный Молин и поскользнулся, уворачиваясь от запущенного ему прямо в лицо слизня.

— Не завидуй! – я вытер руку об штаны и поднял взгляд на Нарив.

Всю дорогу женщина молчала. Сначала я попытался как-то ее разговорить, но, не добившись успеха, решил, что наверно лучше для нее, после сегодняшних новостей, побыть наедине, насколько это возможно среди трех сотен солдат. Вот и сейчас она безучастно смотрит куда-то вперед.

— Нарив, ты как? – спросил я, больше для порядка, чем надеясь на ответ.

Но, неожиданно, женщина ответила.

— В порядке. – голос у нее практически такой же, как и раньше. Только еле заметная нотка грусти еще звучит в нем. – Нормально, Алин.

— Ну и хорошо… – надо сказать что-то еще, продолжить разговор, но в голову почему-то ничего стоящего не приходит.

— Я здесь была лишь раз ночью… – после долгого молчания, Нарив, похоже, самой хотелось поговорить. – В этих горах была, наверно, раз двадцать, но ночью здесь ходила лишь раз…

— Красиво здесь. – я с облегчением кивнул. – А я никогда такого не видел.

Мимо, прервав только начавшийся разговор, пробежал Седой. За ним – Ламил, который, походя, больно пнул меня в голень.

— Чего расселись? – бросил он. – А ну – в строй!

Мы мигом заняли свои места, хотя Ламил и не думал проверять – исполнен ли его приказ.

— Не для меня это… – Молин тяжко вздохнул. – Вернемся домой – к солдатам даже на десять шагов не подойду!

— Зато будет что внукам рассказывать. – тон у Баина все такой же меланхоличный, так что непонятно – шутит он или нет. – Еще и подзаработаешь, рассказывая в старости в тавернах об этом всем.

— А слушатели будут над тобой смеяться и просить чтоб лучше станцевал. – не отомстить вечно подшучивающему над всеми Молину я не смог.

— Нееее… Это вы будете танцевать, пока я рассказываю. – Молин не только не обиделся, но и поддержал шутку. – А еще Нарив с собой заберем – пусть тоже танцует.

— Я переведу ей твое предложение. – с хищным оскалом парировал я и расплылся в довольной улыбке, глядя как Молин отшатнулся.

— Тогда нам придется танцевать без его рассказов. – наконец-то в голосе Баина промелькнули какие-то чувства. – Нарив ему язык за такие слова вырвет, засушит и будет носить его как кулон.

— Что-то я слишком часто слышу свое имя… – за всеми этими шутками, я совершенно забыл, что женщина стоит совсем рядом и, если не понимает смыл нашего разговора, то уж свое имя разобрать в нем должна. Молин и Баин тут же затихли, хотя слова Нарив и не звучали угрожающе.

— Это мы делимся планами на будущее. Когда вернемся домой. – я посмотрел на Нарив и улыбнулся как можно дружелюбнее.

— Да? Судя по тому, сколько раз я услышала свое имя – мне в этих ваших планах отведена немалая роль?

— Да мы тут шутим… – из щекотливой ситуации меня, а возможно – и Молина, спас десятник. И за это я простил ему недавний пинок.

— Тащите сюда этих гнома и мямлю! Алин, будешь переводить… – когда привели наших пленников, Ламил встал перед ними, уперши руки в бока. – Вы свободны. Пойдете вперед и передадите командиру того отряда, который преграждает нам путь, что мы не хотим войны. Поняли? Мы пришли с миром и хотим лишь пройти через горы на север.

Я перевел его слова и, для верности, переспросил запомнили ли Брумгум и Карола их. Оба кивнули – вначале гном, а после – с некоторой задержкой – Карола.

— Они поняли. – повернулся я к десятнику.

— Отведи их к десятку Кролана и пусть убираются. – распорядился Ламил. – Потом – мигом назад и в строй! Спать сегодня не придется.

Пленники, поняв, что их отпускают, мгновенно ожили. Карола даже будто стал выше ростом – выпрямился и поглядывал вокруг с таким видом, словно он находится не посреди чужой, может – вражеской, армии, а… Даже не знаю – где. Примерно так поглядывали по сторонам имперские легионеры, иногда появлявшиеся в Агиле. Даже не верится, что еще совсем недавно он всем своим видом не вызывал никаких чувств, кроме жалости. Я провел Бургума и Каролу к нашему передовому отряду, хлопнул по плечу одного из солдат, стоявших в шеренге и загораживающих проход. Тот, оглянувшись, без лишних слов потеснился, открыв небольшую щель между щитами. Видимо, приказ отпустить пленников был здесь уже известен.

— Бывайте! – попрощался я, указывая бывшим пленникам на путь к свободе.

Проход снова закрылся и гном с мямлей исчезли из виду, скрывшись за рядом солдат. Я вернулся к своему десятку. Здесь уже вовсю разоряется Ламил.

— …поэтому я еще раз повторяю – если какой-то олух уснет до того, как я отдам приказ – он у меня год копать сортиры будет! – заметив, что я вернулся, десятник, к облегчению остальных, перенес свое внимание на меня. – Ушли?

— Да, господин десятник! – я быстро встал на свое место, чуть потесним Молина.

Ламил кивнул и снова куда-то убежал.

— Стоять нам так до конца этой стражи. – тихо, хотя Ламила поблизости уже не было, ввел меня в курс дела Молин. – Ламил говорит, что будем ждать здесь, в полной готовности, пока или не начнется бой, или не начнутся переговоры.

— А если начнутся переговоры, то будем так же ждать их окончания. – Баин судорожно зевнул. – В любом случае, о том, чтоб поспать подольше – можно и не мечтать.

— Я уже забыл, что такое вообще это «поспать подольше». – зевок оказался заразительным и моя челюсть хрустнула так, словно кто-то наступил на сухую ветку.

— Тебе, наверно, вообще поспать не придется. – Молин толкнул меня в бок. – Так что, не зевай!

— Это почему? – удивился я.

— Потому что, когда начнутся переговоры и мы будем сладко спать, ты будешь переводить для капитана.

— А потом расскажешь нам, о чем там речь шла! – подключился Баин.

— Во сне увидишь, о чем там речь шла! – настроение резко испортилось, а спать захотелось еще больше.

Друзья, конечно же, оказались правы. Меня вызвали к капитану как раз когда я уже совсем уверился в том, что до рассвета никаких переговоров не будет. Пришлось, подавляя, наверное тысячный, зевок, следовать за посыльным.

Причиной, по которой меня позвали, был, конечно же, парламентер. Его я увидел когда протолкался сквозь небольшую толпу, собравшуюся сразу за спинами десятка, перекрывающего расщелину, проскользнул сквозь стену щитов и оказался рядом с капитаном. Посланник стоял в чуть более чем в десяти шагах от стены щитов. Просто темный силуэт, в гордом одиночестве, без белого флага или каких-либо других атрибутов, указывающих на его мирные намерения. Может у них здесь не знают, что такое белый флаг? Или это не переговорщик, а, скажем, он так вызывает нас на бой один на один? Может у них так принято?