Чтение онлайн

Кремлевские стены, как правило, следуют очертаниям рельефа, и крепости либо имели форму, близкую к треугольной (форма мыса при слиянии рек), как в Москве, Пскове и Астрахани, либо представляли собою в плане неправильные многоугольники, как в Коломне, Нижнем Новгороде, Тобольске или Казани. Уникален овальный в плане Новгородский кремль; каменные стены повторяют очертания крепости XIV века (а местами и включают ее фрагменты), в свою очередь, унаследовавшей контур древних земляных укреплений. Особняком стоят строго прямоугольные кремли Тулы и Зарайска, выстроенные по последней европейской фортификационной моде своего времени. Не случайно эти «регулярные» крепости, как, впрочем, и коломенскую, приписывают итальянским мастерам, в XV–XVI веках работавшим при московском великокняжеском дворе. Документально известна причастность итальянца Петра Фрязина к строительству кремля в Нижнем Новгороде.

Роль целой плеяды итальянцев не сводится просто к исполнению важного государственного заказа. Строители Московского Кремля Марк Фрязин и Антонио Джиларди, Пьетро Антонио Солари и Аристотель Фьораванти, Алоизио да Карезано и Алоизио Ламберти да Монтаньяна — все эти мастера, именуемые в наших летописях Антонами и Петрами Фрязиными, Алевизами Старыми и Новыми, приехав в Московию, чтобы придать имперские размах и величественность ее столице, не только познакомили русских с приемами западной строительной техники и организации, но и ввели Россию в мир европейской архитектуры — от планировочных решений до деталей. Знаменитые кремлевские зубцы «ласточкин хвост», например, — прямая копия зубцов замка Сфорца в Милане, и о сознательном воспроизведении далекого прототипа говорит в письме на родину Алевиз Старый. «Иноземный» облик Кремля свидетельствовал о принадлежности русской столицы к европейской цивилизации. Не о том ли думал и строитель Спасской башни в Москве Пьетро Антонио Солари, когда называл себя «architectus generalis Moscovial»?

Эти слова иноземца заинтересуют всякого, кто задумается над вопросом: существовал ли некий тайный замысел кремлей и какое содержание вкладывали современники в их архитектурные формы? Известно, что в древности городской (т. е. кремлевский) собор символизировал небесную защиту града и его жителей. Потому-то псковичи называли свой город домом Святой Троицы, а новгородцы говорили: «Где святая София, там и Новгород». Понятно, что крепостные стены означают защиту земную. На иноземцев действовало: путешественнику XVII столетия Павлу Алеппскому стены Коломенского кремля казались «страшной высоты», ему вторит из века XIX француз Астольф де Кюстин, стоя у подножия Московского Кремля: «Стены Кремля — это горный кряж. По сравнению с обычными крепостными оградами его валы то же, что Альпы рядом с нашими холмами. Кремль — это Монблан среди крепостей». (Интересно, не встречался ли де Кюстин на родине с наполеоновским офицером Боссе, который написал в походном дневнике 1812 года о Кремле — «безобидная цитадель»?)

Цитадель, впрочем, если верить древним путешественникам, была для них не столь уж безобидной. В Москве иностранных послов никогда не поселяли в Кремле — но это полбеды. Иноземец Ланну пишет о Псковском кремле: «В большой замок никто из иностранцев не имеет права входить под страхом смерти». Несколько безопаснее было удовлетворять любопытство в Астрахани — там, по свидетельству дипломата Дона Хуана Персидского (1599), доступ в кремль «можно получить только по особому разрешению». Но в Казани за проникновение в кремль снова грозят смертью — на этот раз доморощенным иностранцам, татарам, как свидетельствует в XVII веке Адам Олеарий.

Что же, какую святыню столь ревностно охраняют от чужеземцев и иноверцев? Может быть, не только видимую (ее не унесешь), но и некую мыслимую?

Историки давно обратили внимание на совпадение плана Московского Кремля (контур его приближается к треугольнику) и фрагментов древнерусских текстов, повествующих о закладке и строительстве «святых» в средневековом понимании городов. В «Повести о Царь-граде» (Константинополе) император Константин «повеле размерите место на три угла: на все стороны по семи верст». Если представить себе Московский Кремль в виде треугольника, вершины которого — Водовзводная, Москворецкая и Угловая Арсенальная башни, то на каждой стороне треугольника оказывается по семь башен. «Сказание о начале Москвы» содержит «сбывшееся» пророчество: «на сем месте созиждется град превелик, и распространится царствие треугольное». «Треугольное царствие», оно же Царство Троицы, приходит на ум и при взгляде на план центра средневековой Москвы (стены Кремля и примыкающего к нему Китай-города образуют почти равносторонний треугольник, в центре которого Троицкий собор, более известный как храм Василия Блаженного). Те же аналогии преподносит нам треугольный псковский кремль с его Троицким собором. Можно вспомнить и астраханский кремлевский треугольник с Троицким монастырем внутри.

Внешний облик кремлей также воплощал образ «небесного града»: в центре располагался соборный комплекс с высокой колокольней; его ведущую роль подчеркивали меньшие по высоте кремлевские храмы и проходящий по бровке или у подножия холма пояс крепостных стен. Подобная иерархия просматривалась и в общем виде города: кремль занимал в нем главенствующее центральное положение на вершине холма, ниже располагались посады, приходские храмы и внешние кольца укреплений. Такие виды можно застать еще на редких фотографиях Москвы середины XIX века, когда древний силуэт города не был еще заслонен высокой застройкой позднего времени.

Отчасти символическим было и приглашение в Россию мастеров-итальянцев, примерно совпадающее по времени с распространением в русском обществе теории о «Москве — Третьем Риме»: мастера «от Первого Рима» должны были создать «царствие треугольное», напоминающее о Риме Втором (Константинополе). Справедливости ради назовем и сохраненные историей имена русских мастеров-горододельцев, строивших каменные кремли — Постник Яковлев и Иван Ширяй в Казани, Михаил Вельяминов, Григорий Овцын и дьяк Дей Губастый в Астрахани, Семен Ремезов в Тобольске.

Не будем описывать здесь общеизвестные достопамятности Московского Кремля. В любом русском провинциальном кремле есть некие уникальные черты, детали или целые здания. Новгород гордится собственной Грановитой палатой и Часозвоней. Во Пскове цел уникальный «охабень» — каменный коридор-ущелье меж двух отвесных стен, ведущий на центральную Вечевую площадь. Коломна славится «готическими» башнями, выстроенными великим Казаковым. В Астрахани вам покажут Лобное место («только у нас и в Москве») и фантастической красоты Успенский собор — «последний собор Древней Руси», о котором пораженный Петр Великий сказал: «Во всем государстве нет такого лепотного храма». В Казани продемонстрируют хитрое устройство проездных ворот, где изогнутый коленчатый проезд заставлял врага поворачиваться к крепости незащищенным правым боком. В Зарайске — другая хитрость: в полу второго яруса воротной башни устроен широкий проем, и если враг имел неосторожность проломить внешние ворота и ворваться внутрь башни — смерть падала сверху. В Тобольске заезжему туристу непременно загадают загадку: почему купола Софийского собора во глубине сибирских руд в точности повторяют грушевидные барочные главы храмов далекого Киева? Язык до Киева доведет, пока вы додумаетесь, что местный архиерей был оттуда родом…

А если диковинок вам покажется мало, то не избежать кремлевских легенд, имеющих мало общего с действительностью, но много — с поэзией истории. Кремль московский пронизан предчувствиями забытых подземелий и подземных ходов, ведущих во все концы города, в одном из них непременно должна обнаружиться таинственная библиотека Ивана Грозного (такие ходы были найдены, например, при строительстве Мавзолея Ленина и при подготовке к взрыву храма Христа Спасителя, и последними, кто их видел, были работники НКВД). В Нижнем Новгороде любят героическую легенду Коромысловой башни — о девушке, которая во время осады города вышла с коромыслом за водой и была с коромыслом же замурована в стену безжалостными татарами, отчего башня и славится необыкновенной прочностью. Если девушку очень жалко, есть и оптимистический вариант легенды: она так храбро отбивалась от татар коромыслом, что те ее «убоялись» и в страхе бежали от стен нижегородского кремля. Коломенская Маринкина башня напоминает о Марине Мнишек, которая и впрямь жила некоторое время в здешнем кремле; легенда же говорит, что супруга двух Лжедмитриев была в этой башне не только заточена, но и улетела из нее в окно, колдовским образом обернувшись вороной. Казанская легенда о последней татарской царице Сююмбеки насыщена прямо-таки шекспировскими страстями: к ней сватался сам Иван Грозный, и она обещала ответить «да», если мастера русского царя выстроят ей башню выше всех казанских минаретов. Когда башня была готова (это-де и есть знаменитая башня Сююмбеки, на самом деле построенная более чем через сто лет после взятия Казани), царица взошла на нее поглядеть в последний раз на родной город — и бросилась вниз, чтобы не доставаться же никому, в том числе и царю-завоевателю. В Астрахани вас станут донимать бесконечными историями о Стеньке Разине и о боярах, которых он сбрасывал с давно исчезнувшей башни-раската…

Но довольно легенд. Кремли тем и хороши, что легенды переплетены в их стенах с былью, фантазии — с реальностью наших дней. Русские кремли сегодня — архитектурно-исторические заповедники, с музейными экспозициями, сувенирными лавочками и фольклорно-сказочными ресторациями для туристов. В них можно часами бродить, воображая себе картины давнего прошлого и любуясь великолепными художественными памятниками. Как встарь, звонят теперь в них колокола, а из дверей храмов — недавних музеев или складов — доносится церковное пение. Лишь три кремля — Московский, Нижегородский и Казанский — по-прежнему несут нелегкое бремя правительственных и административных резиденций. Последнее обстоятельство доставляет определенные неудобства любознательным туристам (до 1917 года, например, дворцы Московского Кремля были открыты для посещения, а попробуйте-ка в наши дни зайти с улицы в Грановитую палату!), но оно же означает, что кремли живут, исполняя все то же предназначение, что и в глубокой древности. Более того, они живут несколько иной жизнью, чем пятнадцать лет назад, ибо даже грозные стены твердынь бессильны перед штурмующими колоннами политики и бизнеса. В Казанском кремле выстроили внушительную мечеть — сие означает, что политические виды показались важнее искаженных исторических. В Тульском кремле появился немыслимый в прежние годы пыточный аттракцион-музей, где любители острых ощущений могут примерить на себя роль жертв средневековых заплечных дел мастеров… А в Москве воссоздали уничтоженное в 1930-е годы Красное крыльцо, восстановили Андреевский и Александровский залы Большого Кремлевского дворца. Обсуждаются проекты музеефикации колокольни Ивана Великого и создания экспозиции об истории снесенного Вознесенского монастыря и некрополя русских цариц.