Чтение онлайн

Обер-фельдфебель вздохнул и машинально взглянул на часы. Если повезет, через несколько минут явится смена. Он принялся старательно писать рапорт. Что за несчастье родиться в Германии как раз в то время, чтобы попасть на войну? Какое ему дело до жизненного пространства [113] и всего прочего? Дома, в Дортмунде, у него есть все жизненное пространство, какое нужно. Может, не особенно восхитительное, но он не хочет ничего лучшего, как только вернуться туда. Отчего ему так не повезло…

Внезапно обер-фельдфебель оборвал поток мыслей и настроил разум на повиновение. Думать — занятие опасное. Лучше избегать его.

Внезапно дверь распахнулась. Обер-фельдфебель и гестаповцы встревоженно подняли взгляд, но то прибыл — правда, несколько странным образом — новый караул. В комнату шумно вошли двенадцать солдат танкового полка.

— Привет-привет-привет! — проревел первый, обер-ефрейтор Порта, таким голосом, что задрожали стены. — Что мы здесь имеем?

И указал пальцем на гестаповцев, которые оставались в креслах, надменно глядя на него. Вплотную за Портой следовал Малыш. Он тут же уселся на стол с обычным пренебрежением к дисциплине.

— Ну, вот, — бодрым тоном сказал он, — мы прибыли. Можешь доложить, что мы здесь, и сматываться.

— Как ты смеешь? — возмущенно спросил обер-фельдфебель. Думал он мало, но твердо верил в дисциплину. — Встань, отдай честь и доложи, как положено! Где, по-твоему, ты находишься? В пивнушке? Хочу напомнить, что это прусское караульное помещение!

— Да пошел ты, — протянул Порта.

— Если вы пришли сменить караул, то почему, черт возьми, не сменяете?

Все неторопливо повернулись к гестаповцам. Сказал это Петер, потенциальный коммунист.

— Кто они такие? — спросил Порта.

— Не имею понятия, — холодно ответил обер-фельдфебель.

— В таком случае им лучше убраться отсюда к чертовой матери! Нам ни к чему, чтобы штатские загромождали караульное помещение. Если, разумеется, — осенила Порту неожиданная мысль, — если, разумеется, они не под арестом!

— Обер-ефрейтор! — заорал Петер, гневно вскочив на ноги. — Я унтерштурмфюрер [114] !

— Правда? — спросил Порта со скучающим видом. — Зачем говорить мне об этом? Не сомневаюсь, приятель, что тебе очень несладко, и очень сочувствую, но что могу для тебя поделать? Я, как ты сказал, обер-ефрейтор, и в течение ближайших двадцати четырех часов буду здесь в карауле, не допуская призраков к старому генералу наверху. Вот и все, что я знаю, и не могу допустить, чтобы здесь торчали штатские.

Генрих неожиданно зевнул, достал руку из кармана и протянул удостоверение.

— Государственная тайная полиция, — устало произнес он.

Порту это откровение не тронуло.

— Мне наплевать, тайные вы полицейские или тайные мусорщики, — сказал он Генриху. — Мы все равно не можем позволить вам загромождать караульное помещение. Устав есть устав, даже для гестапо.

— Тебе не приходило в голову, — угрожающе спросил Генрих, — что мы находимся здесь с целью арестовать тебя?

— Честно говоря, нет, — ответил Порта. — Мне это кажется совершенно невероятным. — С торжествующим видом полез в карман и достал белую нарукавную повязку с буквами П.О.Н. — «Полк особого назначения» [115] . — Слышал когда-нибудь о нас? — негромко спросил он.

Гестаповцы взглянули на повязку, потом друг на друга.

— Какого черта вы делаете в Париже? — спросил Петер.

Порта постукал пальцем по своему большому носу и не ответил. Дверь снова распахнулась, на сей раз появился Барселона, выписанный несколько дней назад из госпиталя — времени на восстановление сил теперь не было. Он подошел строевым шагом к обер-фельдфебелю и молодцевато щелкнул каблуками.

— Фельдфебель Блом, Двадцать седьмой танковый полк, пятая рота, явился для несения караула.

Обер-фельдфебель козырнул в ответ; ему явно принесло облегчение, что появился человек, который подчиняется уставам, хоть и кое-как.

— Обер-фельдфебель Штайнмахе, Сто девятый артиллерийский полк, сдает караул.

Барселона оставил уставную позу и расслабился.

— А это кто? — спросил он, указав большим пальцем на Петера с Генрихом. — Какое право имеют штатские находиться в караульном помещении? Что они делают здесь?

На сей раз обер-фельдфебель утратил всяческое терпение.

— Спрашивай их, приятель, а не меня! Если тебе не нравится их вид, дай им под зад сапогом! Сейчас ты здесь командуешь, не я, слава Богу.

Он схватил свою каску, отрывисто козырнул еще раз и вышел.

— Понятно, — задумчиво произнес Барселона.

Он сел на стул обер-фельдфебеля и оглядел комнату. Наконец обратил взгляд на Петера, который явно чувствовал себя все больше и больше не в своей тарелке после разговора с Портой. Или только после появления Барселоны? Его определенно что-то очень беспокоило. Он кивнул Генриху.

— Пошли. Чего оставаться, если нас не хотят здесь видеть?

С этими словами он натянул шляпу еще ниже на глаза и застегнул кожаное пальто до подбородка. Генрих нахмурился.

— Чего спешить? Уйду, когда буду готов.

— Я готов, — сказал Петер.

Он направился к двери, и тут же, с инстинктивной догадливостью, характерной для многих их поступков, Порта с Малышом тоже направились туда и оказались там первыми.

— Погоди минутку!

Барселона сидел, постукивая ногтем по зубам, и, сощурясь, пристально глядел на Петера. Внезапно хлопнул ладонью по столу.

— Сеньор Гомес, клянусь всеми святыми! Сколько воды утекло! Мир определенно тесен — или кто-то уже это сказал? Ничего, я повторю… Так-так! — Он негромко свистнул. — Должен признать, новая шкура очень идет тебе, товарищ!

Петер надменно повернулся к двери.

— Будьте добры, дайте выйти.

Малыш с Портой стояли неподвижно. Несколько секунд все трое представляли собой застывшую живую картину, потом Генрих, видимо, уловив опасность, подошел к товарищу.

— Если вы тронете сотрудника гестапо, могут возникнуть неприятности.

— Откройте дверь! — потребовал Петер с истеричной ноткой в голосе.

Порта очень медленно протянул руку, развернул его лицом к комнате и указал на Барселону.

— Может, ты не понял, что этот человек обращался к тебе? Может, хочешь, чтобы он все повторил?

— Я требую открыть дверь! — завопил Петер.

— Не требуй ничего, — ответил Порта с широкой улыбкой. — Заткнись, шмакодявка, и делай, что тебе говорят.

— А не то…

Малыш не окончил фразу; достал зловещего вида нож и стал поигрывать им. Барселона придал лицу задумчивое выражение.