Чтение онлайн

Потом, поскольку прибыли освободители, их вытащили на всеобщее обозрение. Матерей с маленькими детьми, которые решали некоторые проблемы военного времени, беря в любовники немецких солдат; кроткого вида владельцев магазинов и конторских служащих, которые доносили гестаповцам на лояльных французов; безобидных старых консьержек, которые стали причиной гибели многих участников Сопротивления, так как совали нос, куда их не просили. Всех их вытащили из укрытий и демонстрировали на улицах под одобрительные и издевательские возгласы истеричных толп.

Сидевшего в тачке голого мужчину возили в тачке взад-вперед по одной из главных улиц. На груди у него висел плакат со знакомым словом: «КОЛЛАБОРАЦИОНИСТ». Какая-то женщина высунулась из верхнего окна и выплеснула на голого содержимое ночного горшка. К сожалению, рассчитала она плохо. На голого попало лишь несколько брызг, а один из новоявленных героев страны получил все остальное на голову и плечи.

— Liberte! [160] — ревела толпа.

Все мужчины и женщины внезапно возгорелись желанием блеснуть своим патриотизмом, превзойти соседей в актах доблести перед лицом врага. Не было таких, кто не убил хотя бы одного немца. Многие, видимо, убили нескольких. Дороги должны были быть переполнены телами ненавистных бошей, которые так глупо скрестили мечи с благородными и доблестными русскими.

На каждом углу играли аккордеоны. К ним присоединялись банджо и дешевые дудки. Весь мир вновь был счастлив. Демократия вернулась во Францию.

— То, что Париж уцелел, — моя личная заслуга, — заявил фон Хольтиц американскому генералу, который его допрашивал. — Мне было приказано уничтожить город, но, естественно, как только я понял, что фюрер сошел с ума, мне пришлось принимать собственные решения.

— Я спас трех евреев от газовой камеры, — сказал один офицер гестапо. — Я лично спас их. У меня есть доказательство, у меня есть свидетели!

— Я знал одного из оберстов, которые участвовали в покушении на фюрера двадцатого июля, — заявила женщина-лейтенант Шмальтц из НСФ [161] . — Я знала, что готовится, однако не выдала его властям. Я могла это сделать, должна была это сделать! Это был мой долг, однако я с риском для жизни хранила молчание.

Внезапно все французы стали патриотами, а все немцы оказались долгое время вынужденными выполнять ненавистные для них приказы. Но Париж был освобожден!

Миновала полночь. В кабинете генерала Мерселя [162] совещались офицеры. Все были в боевом обмундировании, у каждого при себе был автомат. Мерсель склонился над картой. В этот день мы должны были покинуть Париж и пересечь границу у Страсбурга; во главе должен был двигаться второй батальон.

— Думаю, нам следует ожидать ударов групп Сопротивления, — предупредил Мерсель. — Они вышли из подполья и жаждут мести. Мы должны перегруппироваться как можно быстрее. Ничто, повторяю, ничто не должно вставать у нас на пути. Любые удары нужно отражать всеми доступными средствами… Мы должны прорваться! Вам ясно, господа?

Офицеры с мрачным видом кивнули. Мерсель выпрямился, поправил черную повязку на пустой правой глазнице. И тут зазвонил телефон. Адъютант генерала снял трубку, послушал и протянул трубку Мерселю.

— Это вас. Генерал фон Хольтиц. Видимо, дело очень срочное.

Мерсель скривил гримасу.

— Алло? Генерал-майор Мерсель слушает.

— А, Мерсель! Говорит Хольтиц. Что вы там делаете, черт возьми? Говорят, собираете вещи и готовитесь в путь. Надеюсь, это неправда?

— Это правда. Примерно через два часа мы покинем Париж и двинемся на Страсбург.

На другом конце провода поднялся крик. Мерсель отвел трубку от уха, офицеры заусмехались.

— Я запрещаю вам! Я все еще ваш командир и считаю, что по-прежнему обладаю властью. Приказываю оставаться на месте, пока я не решу, что вы должны отходить.

— Мне очень жаль, но я больше не под вашим началом. Я получил приказ отходить непосредственно от генерала Моделя. Мне приказано отправляться примерно через два часа, взяв с собой все снаряжение.

Тяжелое дыхание фон Хольтица было слышно по всей комнате.

— Снаряжение? Что вы имеете в виду? Вооружение, боеприпасы, танки?

— Так точно. Всё вооружение, все боеприпасы — и все девять моих танков. — Мерсель мрачно усмехнулся. — Вы, наверно, помните, что я командую танковой дивизией почти без танков.

Фон Хольтиц фыркнул в трубку.

— Можно узнать, какова цель этого бессмысленного маневра?

— Мне приказано пересечь границу под Страсбургом, там мы перегруппируемся и получим четыреста новых танков прямо с завода. Генерал-фельдмаршал дал мне целых две недели на то, чтобы солдаты освоились с новыми машинами. — Мерсель засмеялся снова, офицеры закачали головами и стали негромко переговариваться. — Он не очень щедр на время подготовки, но мы будем делать все возможное. К концу месяца снова сможете увидеть нас в Париже.

— Генерал Мерсель, повторяю, я категорически запрещаю вам покидать Францию! Я отменяю приказы фельдмаршала Моделя, вам ясно? Можете не считаться с ними! Всю ответственность я беру на себя. Я немедленно свяжусь с главным штабом, сообщу о своем поступке. Но настаиваю, чтобы вы и ваши солдаты оставались здесь до моих дальнейших распоряжений!

— Мне очень жаль, — повторил Мерсель с тяжелым вздохом. — Если генерал Модель сам не отменит свой приказ, мы через два часа снимаемся с места.

— Вы, кажется, забыли, генерал, что командую здесь я, а не Модель! Вашу дивизию специально отправил ко мне сам рейхсфюрер! Если посмеете нарушить мои приказания, я отдам вас под трибунал, клянусь Богом!

Наступила тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием взбешенного фон Хольтица.

— Мерсель, вы слушаете?

— Так точно.

— Полагаю, я выразился ясно?

— Совершенно ясно.

— Если выведете своих людей из Парижа до моего разрешения, я отдам вас под трибунал за саботирование приказов самого фюрера! Ей-богу!

— Верю, — спокойно ответил Мерсель.

Пауза. Фон Хольтиц взял себя в руки и заговорил более рассудительно.

— Дело в том, что без ваших войск я не смогу продержаться и дня против этого треклятого Сопротивления. Его участники теперь убивают моих солдат средь бела дня! Даже застрелили одного штабного офицера! Уверяю вас, Мерсель, положение отчаянное.