Чтение онлайн

С этими словами Александр Сергеевич уселся в свои сани, оставив Пимена стоять на снегу. Глядя через окно на монаха, который, чтобы согреться на морозе, крестился быстрыми движениями, ударяя себя в лоб, по животу и плечам, Александр Сергеевич вытащил из кармана на внутренней стенке саней седобородую куклу в монашеской рясе. Он внимательно ощупал зашитые в нее монеты и резким движением вытащил из ее груди африканскую иглу своего прадеда Ганнибала.

В тот же момент стоявший рядом с санями Пимен исчез, словно испарился.

– Итак, Пимен не дьявол. Осталось проверить еще двух. Гришку и Марину. Может, дьяволом окажется кто-то из них. Трудное дело, – заключил Александр Сергеевич и велел кучеру трогать. Он торопился и бранил слугу, требуя, чтоб тот гнал что есть мочи, так что, возвращаясь домой, они чудом остались целы.

В продолжении сна господина Дистели стало еще холоднее, и его сон замело снегом. В этом сне, и сам оказавшись посреди заметенного снегом Петербурга, Александр Сергеевич Пушкин послал ясновельможной пани Марине Сандомирской засахаренные фиалки и приглашение на ужин в ближайшей гостинице. На эту ночь он снял целый этаж, где было два прекрасных зала и две спальни, и теперь ждал там гостью. Был заказан богатый ужин, а выбор вина он отложил, чтобы Марина смогла высказать свои пожелания.

Но гостьи все не было и не было. Прислуга накрыла стол, на нем стояли блюда с закусками – лимбургский сыр, пирог, рыба и ананас, а Марины Мнишек-Сандомирской и не видно. Воспользовавшись удобным моментом, Александр Сергеевич снял с большого пальца свой перстень с печаткой и засунул его в меньшую из двух рыб, лежавших на блюде. После этого он положил на свою тарелку большую рыбу, а вторую, со спрятанным в ней перстнем, на тарелку гостьи. Она не появлялась, и Александр Сергеевич достал куклу в красной юбке с кринолином, в подкладку которой были зашиты деньги, отчеканенные на широком пространстве от Венеции до Царьграда, и надавил на африканскую иглу, торчащую из ее груди, так, чтобы она вошла в тело куклы немного глубже. Через несколько минут раздался стук в дверь – три масонских удара, которые Александр Сергеевич узнал и ответил на них соответствующим образом. Он изумился, когда в комнату влетела красивая раскрасневшаяся девушка в красном платье с янтарными бусами.

– Прекрати, что ты со мной делаешь! – вскрикнула она на пороге и распахнула платье на груди, где под бусами виднелась незажившая рана.

– Пани Мнишек! Марина! Да ты же говоришь по-литовски! – воскликнул Александр Сергеевич. – И плачешь! А я думал, ты мне скажешь: «Молчи! Ты глуп и молод, не тебе меня любить». Как я закажу тебе шампанское, если ты не заговоришь по-русски? Правда, шампанское говорит на всех языках. Думаю, к твоему платью лучше всего подойдут две бутылки «Veuve Clicquot» из черного винограда. Рыбу я заказал, и она из-за того, что ты опаздывала, уже на столе…

Гостья села, немного успокоилась, и Александр Сергеевич смог наконец-то толком рассмотреть ее. Лицо ее было покрыто венецианской пудрой, которую там называют «мортиша», а буйные волнистые волосы уложены, как на прическах красавиц с картин Тициана. Приступив к ужину, они начали разговор.

– Читала ли ты в «Московском вестнике» и «Северных цветах» «Бориса Годунова»?

– Нет. Я читала его по твоей рукописи. Там у тебя написано, что на моих губах не бывает улыбки. Это неправда.

– Как ты думаешь, почему время правления Годунова венецианский историк назвал трагедией и одновременно комедией?

– Это же спросит и царь.

– Какой царь?

– Как – какой? Царь Николай Первый. Какой же еще?

– Откуда ты знаешь?

– Это не твое дело. Так хочешь, чтобы я тебе ответила, или нет?

– Скажи, красавица, почему венецианский историк назвал время правления Годунова и комедией и трагедией?

– Потому, что в XVIII веке, то есть тогда, когда писал этот венецианский историк, в литературе существовал такой жанр. Это называлось трагикомедией. Если не веришь, возьми Мануила Козачинского, почитай. У него есть трагикомедия о царе Уроше… [3] Но я думаю, что ты все это и так хорошо знаешь, просто у тебя другое мнение о трагедии и комедии.

Пока Александр Сергеевич был занят разговором, гостья прямо у него на глазах проглотила целую рыбу вместе с его перстнем внутри. Перед ней осталась пустая тарелка.

– Знаешь, он вообще-то не из Венеции, – защебетала она и протянула бокал, чтобы ей налили шампанского.

– Кто не из Венеции?

– Да этот твой венецианский историк. Его звали Захарие Орфелин.

– Откуда ты знаешь? – ошеломленно уставился на нее Александр Сергеевич.

– Есть подписанное издание его книги, которое запрещено…

Пушкин обрадовался. Его расследование развивалось успешно.

«Такие вещи могут быть известны только тому, кто имеет сношения с демонами», – подумал он и налил ясновельможной пани полный бокал шампанского.

Они чокнулись, и после следующего бокала Сан-домирская заявила, что она утомлена и хотела бы отправиться на покой. Пушкин выслушал это с облегчением.

Утром Александра Сергеевича разбудила мысль, что он упустил нечто важное, что на ясновельможной пани были сапожки из тех, что носят в постели, и что он, судя по всему, прошлой ночью должен был предпринять в связи с ней еще что-то. Он ворвался в ее комнату, которую накануне закрыл за ней на ключ, но гостьи в гостинице уже не было. Было ясно, что Сандомирская выбралась наружу тайком, через его спальню. В ее комнате он увидел на столе тарелку, на ней лежала целая, словно нетронутая, рыба, которую гостья проглотила за ужином, и стоял бокал с красным шампанским «Veuve Clicquot». На скатерти было написано смоченным в шампанском пальцем: «Привет от Марины Мнишек».

«Это хорошее предзнаменование», – подумал он и вилкой достал из рыбы свой перстень.

– Итак, красавица, ты попалась! Ты не перевариваешь пищу, так же как и любой дьявол.

И он еще глубже вдавил свою африканскую иглу в куклу, одетую в красную юбку с кринолином. Игла вошла глубоко, почти по самую головку из верблюжьей кости.

Ждать долго не пришлось. Послышался стук в дверь, и в комнату ворвалась Марина.

– Что еще тебе нужно от меня? Можно было сразу спросить, я бы тебе все сказала. И мог бы не прибегать к трюку с шампанским и рыбой. Я Алидлат, имя мое – дьявол. Ты это хотел узнать? А раз ты теперь знаешь, кто я, скажи, что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое?

– Хочу кое о чем спросить тебя, душа моя.

– Спрашивай.

– Это твои стихи. Хочешь спросить, хорошие они или плохие? Искренне говоря, посредственные.

– Не шути так. Не я тебя спрашиваю, а стихотворение, и придется тебе ответить на этот вопрос.

– Хочешь узнать, где и как тебя настигнет смерть?

– Да. Вокруг меня плетут сеть. Я должен знать, как мне защищаться.

– С тех пор как существует мир, никому не дано знать того, о чем ты спрашиваешь. Но я могу кое-что сделать для тебя в другой области. Выслушай и не хватайся сразу за свою иглу, потому что вообще-то иглы есть и у нас, демонов. Итак, будь мудр и бери то, что тебе дают, вместо того, что получить невозможно. Раз твой вопрос задан в стихах, мой ответ тоже будет поэтической природы. Если согласен на такое предложение, бери пистолет и плащ, а мне одолжи свой мундир с золотыми пуговицами. Я в нем неплохо буду смотреться. Итак, вперед. Мне пистолет не понадобится, но свой ты заряди. Тебе придется стрелять…