Чтение онлайн

Впрочем, нет. Не менее впечатляющее зрелище, но уже за счёт широты охвата, мне довелось наблюдать в Петергофе, где в Доме учителя юрфак прописывал часть своих иногородних студентов.

Как-то раз, покончив с утомительными формальностями, мы тёплой компанией отправились отдохнуть на тамошний берег Финского залива. Приняв на грудь пузырь плодово-выгодного по цене 87 копеек за бутылку, Осоцкий зашёл по колено в воду и поджег пересохшие камыши. Они полыхнули мгновенно. Через несколько минут насколько хватало глаз, перед нами, закрыв собою горизонт, стояла сплошная огненная стена. Еле ноги тогда унесли. Видать, и сейчас надо было спасаться, но как?

– Ничего, - тупо ответил я председателю, решив прикинуться шлангом, чтобы потянуть время и успеть перегруппироваться для перехода к активной обороне.

– Дайте сюда, - по-хозяйски скомандовал Бельсон, имея в виду мой эпистолярный шедевр.

– А на чём я тогда писать буду, - приоткрыл я вентиль гидранта, - у Вас ведь бумага кончилась?

Мои слова упали как пригоршня холодной воды на раскалённую сковородку. Бельсон помертвел, ярко багровый цвет его лица быстро превратился в пепельно-серый. Нахалу с подбитым глазом следовало вести себя немного скромнее.

Мятые, исписанные до половины листочки, которые Бельсон громогласно объявил шпаргалкой, у меня отобрали, выдав взамен белоснежный лист гладкой глянцевой бумаги из стратегических резервов ставки Главного экзаменационного командования.

Что такое не везёт, и как с этим бороться?

По требованию своего председателя секретарь комиссии подошла к моему столу и выгребла на свет Божий все находившиеся там учебники и конспекты. А я ни сном, ни духом, ведь мой читательский билет Лёха потерял ещё на третьем курсе, а конспекта по госправу у меня отродясь не было.

Когда секретарь, не торопясь, сложила свои трофеи друг на дружку, образовалась внушительная стопка пожелтевших книг, как раз, вровень с моей макушкой. Впечатляющее, доложу вам, зрелище. Впервые в жизни я видел такой объём вещественных доказательств повального списывания (а, может быть, и перестраховки). Странно, как вся эта груда в столе поместилась. В иные времена её на двух Виконтов де Бражелонов спокойно бы хватило. Да ещё и осталось.

Для присутствующих стало очевидным, что при всём желании я был не в состоянии в одиночку припереть на экзамен такое невдолбенное количество макулатуры и скрытно от окружающих разместить его под столешницей. Представляю, что творилось в других столах, но их почему-то осматривать не стали.

Председатель Государственной экзаменационной комиссии понял, что зря наставил нашей группе столько пятёрок, а я понял, что моя песенка спета и сейчас состоится торжественный вынос тела.

Бельсон демонстративно долго сличал почерк на тех клочках, что у меня изъяли, с почерком на листе казённого гламура, который я измарал под его пристальным доглядом. Потом сложил их и вместе с экзаменационным билетом многозначительно отодвинул в сторону, после чего с оттяжечкой стал гонять меня по всему курсу. Однако показательного утопления могучим носорогом охамевшего пингвина не произошло.

Не сподобился Бельсон, возможно, потому, что сам не конституционалист, но, скорее всего, из-за недостатка времени (со всеми перипетиями экзамен здорово затянулся). Если так, то он сам виноват, нечего было представление устраивать, да ещё в 3-х действиях с интермедией.

8. На ничью

Вообще, к представлениям как таковым отношение у меня хорошее. Помню, как-то Тузаоков и Лёха звали меня в рюмочную, что возле Глобуса, а я отмахнулся и пошёл в Орджо смотреть постановку под названием Стеклянный зверинец небезызвестного драматурга Т. Вильямса. В рюмочной Тузаоков поругался с пьяными офицерами и загремел в вытрезвитель, где всю ночь не давал Лёхе спать, убеждая на все лады, что на сей раз с факультета их непременно попрут. Однако, обошлось.

К сожалению, постановки по своим последствиям бывают разные. Эта меня не спасла. К каким выводам пришёл Бельсон по результатам долгоиграющего тестирования, не известно, но, публично признать свою ошибку и извиниться он не посчитал нужным. Впрочем, как и Собчак по эпизоду с Моисеем, который, о, счастливчик, свои пять баллов всё-таки получил.

Справедливости ради замечу, что по мере того, как я отвечал, члены комиссии в той или иной степени проникались ко мне неким подобием сочувствия, хотя ни одного голоса в мою защиту и не возвысили. Однако вкупе с другими факторами их красноречивое молчание подействовало. Бельсон отступил.

Тут необходимо отметить, что изъятые по его указанию секретарём Государственной экзаменационной комиссии листки писчей бумаги с набросками моего ответа мне до сих пор не возвращены. Их судьба не известна.

Трояку я огорчался недолго. Товарищи, стоя за дверью, уже рыли копытами землю. Еле дождавшись официального объявления оценок, наш табун с топотом и ржанием умчался на вольные пастбища и заливные луга величественных невских равнин.

Нам было хорошо.

9. Дефиле

Через много лет, при сдаче кандидатского минимума по конституционному, ранее государственному праву в одном из московских ВУЗов, мне представился случай блеснуть глубокими знаниями, полученными на дневном отделении юридического факультета Ленинградского государственного университета. Когда председатель комиссии не удержался и громко спросил:

– Вы по какому учебнику готовились?

Я посмотрел ему в глаза и гордо ответил:

– По зелёненькому!

Эффект превзошёл самые смелые ожидания.

Всегда бы так.

Александр Осоцкий <osotsky@mail.ru>

Кому PANKRA <pankra@yandex.ru>

Кое-что оттуда. docx 14 КБ ПосмотретьСкачать

1. В аудиторию на военной кафедре, где мы постигали азы канонирского мастерства, вошел офицер, наш новый преподаватель, и представился: «Я - Тупица». Мы молча смотрели на вошедшего, приготовились слушать. Судя по всему, такая реакция оказалась для майора непривычной. Перед ним сидела публика, лишенная чувства юмора. Тогда он добавил: «Фамилия моя такая». Сработало. Вспомнился майор Гвоздев, фраза которого «Мне поручено задействовать ваш взвод посредством меня» также вошла в золотой фонд истории выпуска 1978 года.

2. Как-то на военных сборах в Кондратьевском решили мы кого-нибудь расстрелять. На память о боевых походах. Роль изменников Родины согласились исполнить Шарыкин и Трошенков.

Раздевшись до исподнего, в белых рубахах навыпуск и в кальсонах с тесемками, босые, они стояли на краю обрыва и обреченно смотрели как расстрельная команда, в которую входил я и еще два бойца, в камуфляже и при полной боевой готовилась к акту возмездия. Картина, леденящая кровь. Собралась публика, кто-то приготовил фотоаппарат. Только мы успели передернуть затворы «калашей», слышим крик, бежит Шилов, наш парторг. Коршуном подлетел к подрасстрельным, закрыл их своим телом, кричит: «Вы что, обалдели? Не дам! Узнают на факультете, всех выгонят».