Чтение онлайн

...День, когда я впервые привел Алесю по новому адресу, заставил понервничать. Ей предстояло за выходные навести здесь порядок. Переодевшись, она взялась за работу.

Все пришло в движение. В ванной шумела вода и плавали грязные тряпки. На кухне кипели кастрюли. На креслах валялись занавески, диван был завален одеждой.

Босиком, с убранными под косынку волосами, в старом засаленном платье, Алеся как длинноногая блоха ловко перепрыгивала через коробки, ведра и свернутые ковры.

Я не вмешивался, хотя недоумевал: не проще ли было заняться чем-то одним, чем всем сразу? Но она действовала согласно своему, только ей понятному плану. Металась от плиты к стремянке, со стремянки в спальню, оттуда к замоченному в мыльной воде столовому сервизу. Даже что-то подбивала молотком.

Дышать было нечем из-за страшного раствора с нашатырем. Им Алеся натирала плафоны, зеркала, стекла и вазы. Признаться, в какой-то момент я подумал, что лучше было ей остаться секретарем у Алекса...

Слава Богу, после обеда я уехал на работу, оставив унтерменшен одну в квартире. Возвращался с тяжелым сердцем, полагая, что ночевать придется в гостинице…

Первое, что приятно удивило — аммиачная вонь больше не резала глаза. Дверь не встречала мерзким скрипом, петли были смазаны. Шли часы. Лампы освещали комнаты теплым желтым светом. Стекла из окон и витринных шкафов словно повынимали. На вечернем августовском ветерке покачивались занавески. В спальне горел старомодный ночник с раскрашенным стеклом. На столике лежало Евангелие моей матери с вышитой лентой. Кровать была аккуратно застелена. Одежда и обувь вычищены. Форма висела на дверце шкафа.

Словом, нора с обстановкой обанкротившегося антикварного магазина после уборки оказалась не такой уж унылой. В столовой ждал ужин. На белой, с золотыми прожилками скатерти были выложены столовые приборы. Соус и бутылка минеральной воды прилагались к запеченной свиной шейке с овощами. На отдельном подносе стоял заварочный чайник и тарталетки с малиной, черникой и мягкой кремовой завитушкой.

Я был удивлен. Алеся отлично готовила! Особенно трогательны были рецепты моей матери. Оказалось, она обучила Алесю своим фирменным секретам, которые передавались в ее семье от матери к дочери. У меня выступили слезы, когда в один из дней я попробовал свиные колбаски с горчицей и узнал тот самый вкус. Закрыв глаза, был уверен, что это приготовила моя мать.

Следующие три недели прошли с минимумом замечаний. Например, я указал Алесе, что она неэкономно чистит картофель и посоветовал впредь выбирать блюда, для которых используется отварной. В таком виде шкурка снимается без проблем, и не счистишь лишнего. То же относилось к моркови и свекле. Или электричество, его не следовало включать в восемь вечера — в августе в это время света хватало. Я даже показал заметку в газете, как полезно развивать сумеречное зрение, и что человеческий глаз адаптируется к кромешной тьме, только на это требуется время. Алеся слушала, скрипела зубами, мрачнела, но каждый раз выдавливала из себя: "Как скажете, герр Шефферлинг".

Сначала я приписывал ее холодность упрямству и обиде. Прошла неделя, другая, а мои комплименты и попытки завести разговор о чем-то, не связанном с домашними делами, по-прежнему натыкались на одно и то же металлическое "герр Шефферлинг". Только однажды она изменила своей арктической вежливости, когда я поблагодарил ее за завтрак и хлопнул пониже спины. Тогда Алеся довольно красноречиво сжала в руках мокрую тряпку и попросила больше так не делать.

Это было неожиданное препятствие. Я решил действовать осторожнее и не предпринимать неосмотрительных шагов до ближайших выходных.

В пятницу, за завтраком я позвал Алесю. Она вышла из спальни, по пути обмахивала часы, вазочки и картины метелкой из страусиных перьев. Наконец остановилась в дверях. Как обычно смотрела куда угодно, только не на меня.

— Благодарю. Все было очень вкусно, — сказал я, промокнув губы и отложив салфетку. — Не перестаю удивляться, какое сокровище приобрел. Как ты все успеваешь? Здесь есть какая-то магия...

Алеся не ответила. Быстро переложила тарелки со стола на поднос и отнесла на кухню. Я последовал за ней и спросил прямо:

— Что ты делаешь завтра вечером, скажем, в шесть?

— То же, что и сегодня. Выгулять собаку. Убрать посуду после ужина. А, надо купить почтовую бумагу. И туалетную еще... — отчеканила Алеся, оглядываясь так, будто искала себе занятие. Вцепилась в банку с джемом.

— С бумагой разберись днем. С Асти я погуляю перед сном. А вместо этого... Та-дам! — жестом фокусника я достал из-за ушка Алеси два билета.

— Что это? — спросила она.

— "ГПУ". Там играет Лаура Солари. Потом, за ужином, обсудим, насколько удачно итальянка вошла в образ красной русской шпионки...

Крышка не поддавалась. Повернувшись спиной, Алеся возилась с банкой так, будто открыть ее было делом более важным, чем разговор со мной.

— Ты слышала, что я сказал?

— Слышала. Спасибо, но про страшных русских варваров я и без ваших фильмов слышу каждый день.

— Почему же страшных? Солари – красивая… И фильм, говорят, отличный...

— Отличный. А главное, достоверный. ГПУ [107] уже лет двадцать как не существует, а героиня до сих пор там работает, — ухмыльнулась Алеся. — Ещё раз, спасибо, но у меня другие планы.

Я забрал злополучную банку у нее из рук. Поставил на стол уже открытый джем. В ее же ладонь вложил билет:

— Так поменяй свои планы. И, пожалуйста, не опаздывай.

Без четверти шесть ждал у кинотеатра. Алеси не было. Сначала я решил, что она опаздывает, набивает цену или не хочет смотреть военную хронику, которая предшествовала показу. Тревога росла с каждой минутой.

Шесть десять. Мелькнула надежда, может мы разминулись, и она уже внутри?

...Фильм еще не начался, но зал был полон. Особенно много было женщин. Каждая с надеждой вглядывалась в кадры о германских военных успехах. Интерес объяснялся просто. Если повезет, и они увидят в кинохронике отца, жениха, мужа, сына, друга — после сеанса можно было бесплатно распечатать кадр. Ильзе рассказывала, это придумали в Берлине. Так она получила мою фотографию.

Увидев в ряду только одно свободное место, а рядом — девушку в шляпке, я ускорил шаг. Но воодушевление было преждевременным. Пятнадцатое место в центре в самом деле было занято. Но не Алесей, а Флорентиной Хайзе.