Unwonderland
Шрифт:
– Он очень ревнив, решил, что я ему изменила, и бросил нас, – давясь слезами, сказала женщина, – и пообещал, что отомстит. И даже не подумал о собственных детях, повесив тут эту гадость.
– Парадокс не гадость, это всего лишь неконтролируемый сгусток энергии, – покачала головой я и покосилась на Майло. Тот сыто икнул и вытер рот кулаком. Нет, я никогда не смогу перебороть чувство стыда за него.
– Почему он активизировался только сейчас? – госпожа Стох промокнула слезы и поджала губы, и сразу стала напоминать мне мою бабушку.
Я уставилась в давно не мытое окошко:
– Парадоксы, как и любые другие остаточные следы магических действий, абсолютно неконтролируемы. Невозможно отследить, как и почему они возникают; неизвестно, когда они проявятся. Хорошо, что ваша дочь заметила странный огонек на кухне. Я вижу, что в вашей квартире довольно сложный энергетический фон, жилье надо взять под контроль. Я сообщу начальству. Да и с мужем вашим связаться было бы нелишне – лучше в точности разузнать о его занятиях.
Стох часто закивала. Я достала блокнот и пометила: «Квартира 15: дети, сложный фон, написать Пройссу».
Жалко детей. Мало им конфликта между родителями, так еще и всякие магические ужасы…
Мы вышли на улицу и с размаху одновременно плюхнулись на скамейку.
– И как ты додумалась до этого прикола с зажигалкой, – покачал головой Майло.
– Первородные стихии иногда недурно срабатывают. Изначальная магия, знаешь ли, – вздохнула я. До боли знакомый двор был залит мерным вечерним светом. – Вообще, этот способ мне показал один знакомый.
– Тот, о ком нельзя вспоминать, значит, – ухмыльнулся Майло.
– Один из, – парировала я. – Все же, видать, у Ингрид слишком длинный язык.
Что говорить, это действительно был секрет Веслава Вежбы – моего друга из колледжа.
А запомнился этот способ мне только благодаря очень серьезной переделке, в которую попала наша такая еще дружная компания во времена практики в колледже. Видите ли, Ингрид очень захотелось поискать приключений, и она отправилась раскрывать обосновавшуюся неподалеку от Велички секту. А мы с Веславом, Полом Крайчеком и еще парой товарищей отправились ее выручать. В той заброшенной больнице, где секта скрывалась, все было по классическому сценарию: ловушки, мешки на голову. Я так перепугалась, что от шока впоследствии потеряла голос на пару недель. Если бы не Веслав с его знанием факультативного курса по мехамагии, мы бы не спаслись. В колледже нас чуть не выпотрошили за всю эту историю, хорошо хоть, что секту раскрыли и всех маньяков из нее распределили по тюрьмам.
– Вспоминаешь сектантскую историю про Ингрид? – спросил Майло. – Не хочешь по рогалику?
Конечно, я хотела. Я хотела чего угодно – лишь бы отдохнуть, отвлечься, не задумываться обо всей этой череде странных встреч, о парадоксах и ливне воспоминаний и ассоциаций, и о том, что говорило мое предчувствие: будущее стремительно меняется.
Мы отправились на трамвае в центр. Я устало всматривалась в вечерний город, который поверх остроконечных крыш стремительно заливало фиолетово-красным закатом – черт возьми, солнце стало совсем рано садиться – и привычно играла сама с собой в любимую игру: чем бы я могла заняться в жизни, кроме этой скучной и банальной контролерской работы. Я тасовала эти вероятности, профессии, случаи, как колоду карт. Только грусть была в том, что колода эта знакома и тосклива так же, как и работа контролера.
Майло непонимающе косился в мою сторону, казалось, все порывался о чем-то спросить. Но мне больше нравится, когда он молчит…
На площади, как всегда, сновали разноцветные туристы. Костел святого Войцеха, симпатичный и миниатюрный, всегда напоминал мне домик неких очень странных эльфов или подобных существ, которые с чего-то решили поселиться на рыночной площади в весьма чудном здании. Сейчас, поскольку вокруг костела с верещанием носились осчастливленные каникулами дети, сходство это усиливалось. Вокруг многих из них реяли зачарованные огоньки – они как раз вошли в моду этим летом и продавались в каждом ларьке.
У моей любимой лавки с рогаликами не наблюдалось очереди, и я уже хотела направиться к ней, чтобы купить рогалик-другой, как Майло резко дернул меня за рукав.
– Смотри, это же Красинский. Тот антиквар. Что он делает прямо в центре? Куда смотрит полиция?
Я обернулась. И впрямь – Красинский, надвинув на седеющую голову нелепую шляпу, ковылял на своих коротеньких ножках прямо вдоль торговых рядов.
Существует три запрещенные профессии: антиквар, алхимик и оружейник. И антиквар среди них, пожалуй, самая опасная. Антиквары торгуют старыми вещами. Вещами, которые накопили в себе слишком много энергии, вещами, из которых чересчур просто сделать мощные, неконтролируемые, безумные артефакты. Красинский же был одним из самых известных антикваров города, личностью практически легендарной. Он жил здесь на легальных основаниях – разумеется, после того, как его обязали прекратить свою деятельность и передать артефакты в Схрон или музей.
Но на Красинском, медленно идущем мимо нас, слишком уж явственным был след мощного заклятья. Очень подозрительного заклятья…
Стоит поговорить с пожилым антикваром.
– Как интересно, – пробормотала я и бросилась к Красинскому, с трудом огибая детей и фотографирующихся туристов. Неповоротливый Майло едва поспевал за мной.
– Извините, можно вам пару вопросов задать? – я запыхалась, и фраза прозвучала довольно агрессивно. Ну и черт с ним. Обожаю свою работу…
Красинский обернулся, подслеповато уставился на нас. Я показала удостоверение контролера. Антиквар бегло взглянул на запаянный в пластик кусок картона, усмехнулся…
И попросту от нас драпанул.
Бежал старик совсем не по-стариковски – зигзагами, как ошпаренный заяц. Я безумно устала за день после этой истории с парадоксом и петлей, но тело не подвело – я умудрилась не сбить дыхание и почти догнала старикашку на углу у поворота на Посельску. Но ему явно помогал какой-то артефакт: Красинский двигался неестественно быстро, выгибая ноги и руки, как деревянная игрушка. Люди смотрели на него, раскрыв рты и полностью игнорируя наши с Майло призывы «держать вора».
И тут Красинский исчез в одном из дворов.
Я позвонила Пройссу, доложилась, тот сказал, что активирует метку. Метка – специальное заклятье, которое накладывают на магов-преступников. Она помогает следить за их деятельностью. У Красинского не было рецидивов, так что про его метку все и думать забыли. Но она никуда не делась.
Мы пытались отдышаться у входа в кафе, опираясь на белый деревянный столик, как Пройсс перезвонил.
– Метка показывает, что Красинский уже каким-то образом оказался у замка. Быстро туда, кидаю вам допуск на складку пространства.
Что ж, тут не так далеко, но складка сэкономит нам время. Телефон уведомил меня, что на карточке прибавилось энергии, я схватила Майло за рукав и использовала заклятье. Никакого особого эффекта от него нет: мгновение – и ты находишься в другом месте. Складка очень похожа на телепортацию, только в сотни раз менее энергозатратна и работает лишь на маленьких расстояниях.
Вместо уличного кафе перед моими глазами оказалась дорога между замком и Вислой. И, чуть впереди, стоял растерянный старик-антиквар.