Чтение онлайн

На четвёртом курсе ЛГУ анатомию человека нам читал Игорь Захарович Билич – женатый на своей профессии старенький профессор с мировым именем. Дашка трудилась лаборанткой на его кафедре (лаборанты после года могли льготно сдать вступительные экзамены).

Фанатично влюблённый в анатомию профессор вбивал в наши головы непослушную латынь, демонстрируя тонкости строения тела на формалиновых препаратах и скелетах. Вот никогда не подозревала, что не только у каждого позвонка есть своё собственное название, но и у каждого его отростка, бугорка, у каждой впадины, выпуклости! Я даже не пыталась их запоминать, с ужасом думая о предстоящем экзамене.

Хуже всего был лабораторный практикум. Лаборантка Даша приносила препараты в широких колбах, напоминающих десятилитровые банки с притёртыми крышками. Плавающие в формалине обесцвеченные сердца, половые органы, почки потом снились мне на фоне отвратительного, стойко-удушливого запаха. Бедный Йорик, Гамлет тебя в таком разобранном по кускам виде не узнал бы… Одно хорошо: есть после практических занятий не хотелось совсем.

Однажды, опаздывая на практикум, я бежала по коридору мимо небольшой тёмной комнаты, где хранились заформалиненные пособия для запугивания особо нервных студенток, и вдруг тихие всхлипывания наполнили диким ужасом мою бессмертную душу. Видения вселенских страданий живущих своей тайной жизнью органов моментально возникли в моём воспалённом воображении. Надо не забыть завещать после смерти себя кремировать, на всякий случай.

– Что уставилась?! – рявкнули из темноты. – Иди, Избиличу ябедничай.

Ошарашенная непонятным предложением, я автоматически вошла в тёмную комнату. Привыкая к полусумрачному освещению, судорожно соображала, какие взаимоотношения связывают профессора и неупокоенные части трупов. А обнаружила в сумраке всхлипывающую лаборантку. Возле её ног на кафеле разлилось формалиновое озеро с каким-то серо-тряпичным островком.

– Сегодня по плану – строение генеративной системы человека. Вот я и доставала этот долбаный препарат, – шмыгая носом, Дашка глядела в пол. – Теперь точно не поступлю! Избилич уволит: у нас женских органов – хоть маринуй, а мужской только один.

Я, ничего не понимая, уставилась на Дашку. Смутная догадка с трудом начала просачиваться через полусумрак и мою os frontale [2] (надо же, хоть что-то помню).

– То есть это…

– Ну да, член с мошонкой, простатой и прочими причиндалами. Только сжался в формалине. Второго такого на всей кафедре нет. Я точно знаю. Теперь выгоня-а-ат… – Дашка опять заскулила.

– Стоп! У вас тут формалин есть? А колбу точно такую же я сейчас с биохимии притащу. Засунем все туда, надеюсь, никто не заметит. Только ты пока вытри тут, дышать нечем.

Так мы и подружились с Дашкой, которая, кстати, выручила меня на экзамене по анатомии, подсунув нужный билет. Она все-таки поступила в ЛГУ, но я-то уже заканчивала университет, и мы встречались редко. Даше удалось остаться на кафедре анатомии, даже кандидатскую защитить про патологоанатомические аспекты чего-то там. Через какое-то время общение сошло на нет.

Вновь я вспомнила о Дашке не от хорошей жизни три года назад.

Родители моего второго мужа Мечеслава очень любили единственную внучку и настойчиво приглашали к себе на хутор Пилипец под Сумщиной. На парное молоко и «яички из-под курочки». Однако постоянно ссорящиеся между собой дети в минуты опасности выступали монолитным фронтом – Забава согласилась поехать на Украину только вместе с братьями (мои козлята не делали особых различий между тремя бабушками и дедушками от трёх разных пап, с полной уверенностью считая их коллективной собственностью). Посомневавшись для вида, я с облегчением приняла предложение родителей покойного Мечеслава.

Отмучилась двадцать восемь часов в поезде Петербург-Мариуполь. Сдала детей деду по счёту голов на вокзале в Сумах. Переждав на станции до утра, села обратно на проходной Луганский. Мать Мечеслава не желала меня видеть, считая, что я должна была хранить до смерти верность её сыну, а не выходить замуж за Мумика.

Раз в неделю приходили новости. Свёкр по телефону уверял, что с детьми они справляются. В отношении кухни я охотно верила, но насчёт всего остального были сомнения. Которые подтвердились.

Безумный нрав Али проявился почти сразу. Оседлав велосипед соседского мальчика, он поехал с пригорка и на крутом повороте врезался в камень. Перевернулся в воздухе и ещё метров десять прокувыркался по склону до ручья. Разодрал обе руки, разбил левое колено, а лицо напоминало смятую помидорину. Али провел неделю в постели, читая «Вешние воды» Тургенева (другой русской книги у бабушки с дедушкой не оказалось).

Авраам доставлял хлопот поменьше. Он всего лишь уплыл на самодельном плоту до соседнего хутора.

Меньше всего неприятностей было от Забавы. Любительница хорошо покушать, девочка собирала ягоды, помогала печь пироги и ватрушки. Однако тоже не удерживалась от проказ.

Дети звонили по сотовому с холма за деревней, откуда имелась связь с большой землёй. Разговоры сводились к требованиям денег на мелкие расходы в продуктовой лавке. Я посылала телеграфные переводы, за которыми дедушке приходилось ездить в райцентр. Бабушка билась за порядок и здоровье маленькой многонациональной банды. Жизнь текла своим чередом. И я могла себе позволить забыть о повседневных обязанностях многодетной матери на целое лето. Целое блаженное лето.

После возвращения дети долго отмалчивались. Наконец их прорвало.

– Полный Пилипец! – заявил Абрашка, битый крапивой за путешествие на плоту.

– Больше я туда не поеду, – добавил Али, ещё не переваривший до конца «Вешние воды».

– Да ладно вам, можно подумать, у бабки Сары или у бабушки Хадиджи лучше, – обиделась Забава. – Зато мацу есть не заставляли. И муэдзины по утрам не будили. Мам, дед сказал, что перешлёт тебе осенью кабанчика, а то я больно худая.

Я по глупости не обратила внимания на слова дочери. А стоило. В середине октября поздно ночью мне позвонили и попросили срочно забрать посылку от украинских родственников. С трудом уговорив Бориса, коллегу по работе, мы поехали на Кржижановку, где располагалась Восточная ярмарка. Борька пристроил огромный свёрток из рефрижератора на заднем сиденье своей машины, затем довёз до дома. Также помог дотащить подарок с Украины до кухни.

Размер катастрофы я оценила, «разбинтовав» кабанью тушку. Полночи резала и пилила, вытирала, опять резала. Морозилка оказалась забитой полностью, холодильник не вмещал в себя свиную расчленёнку. Очередная «гениальная» идея осенила меня под утро. Видимо, от злости и усталости сработали странные ассоциативные связи. Вдруг вспомнилось, что в ЛГУ сотрудники кафедры анатомии хранили в подшефной анатомичке всё, что требовало охлаждения. От пакетов с клубнями георгинов зимой (в залах с температурой на плюс четыре) до ягод и фруктов с дач (в рефрижераторах, на минус двадцать).