Чтение онлайн

— Не возражаете побыть в одиночестве? — тихо осведомился он.

Виктория порозовела:

— Конечно, нет. Надеюсь, вы не задержитесь?

Несколько нестерпимых мгновений барон вглядывался ей в лицо, затем, покачал головой.

— Нет, не задержусь, — согласился он. — Если мы встретимся здесь, скажем… — он взглянул на свои золотые часы, — через сорок пять минут, то перед возвращением в замок можем чего-нибудь выпить.

Виктория глубоко запрятала руки в карманы дубленки.

— Чудесно, — кивнула она.

— Sehr gut! [19] — Барон слегка поклонился и удалился.

После его ухода Виктории понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Знал он или нет, что производит на нее самое волнующее впечатление, когда решил так раскрыться? Хотя она была уверена, что его манера поведения одинакова со всеми, все же не могла преодолеть внутреннюю тревогу, которую вызывало его присутствие.

Недовольно качая головой, Виктория пошла бродить по площади. Из-за романтических отношений с Мередитом, которые так резко оборвались, она остро ощущала физическую привлекательность мужского пола. А барон так сильно отличался от любого известного ей мужчины, что она стала вдвойне чувствительна. Но при этом разговор с доктором Циммерманом не вызвал у нее никаких эмоций, а Конрад был намного красивее барона. Может, все дело в чувстве противоречия, так как барон проявлял безразличие к женскому обществу? В любом случае он женат, как и Мередит, поэтому ее раздумья не только глупы, но и опасны.

Виктория решительно отбросила все мысли о бароне и остановилась у витрины с разнообразными товарами. У нее возникла идея купить подарок Софи, который поднимет ее интерес к учению и позволит Виктории заинтересовать ее. Но у девочки трудный возраст: уже велика для кукол, еще мала для подростковых увлечений, и вряд ли ей понравятся книги, которые были единственно надежным выбором.

Но с краю витрины отыскался один предмет, по мнению Виктории, способный ее привлечь: корзинка для шитья с шелковыми и хлопчатобумажными нитками, метром и ножницами, иглами и булавками, и даже отрезом ткани достаточной длины, чтобы шить кукольные платья. Под руководством Виктории Софи смастерила бы несколько платьев, а накопленный опыт пригодится, когда придет время шить для себя. Именно в таком практическом обучении наряду с академическими дисциплинами и нуждалась Софи.

Хозяйка хорошо говорила по-английски, и Виктория смогла точно объяснить, что ей нужно. Пока женщина упаковывала корзинку, Виктория бродила по магазину, с интересом разглядывая заглавия книг и отметив широкий выбор вещей из кожи. Она решила, что в следующий раз купит тете Лори перчатки и отправит их как сюрприз. Другие покупатели поглядывали на нее с любопытством, и она не сомневалась, что когда выйдет из магазина, то станет предметом живейших пересудов.

Заплатив за покупку, Виктория отправилась на почту, чтобы купить открытку и послать ее домой. Она долго думала над содержанием письма. Нельзя раскрывать крестной свои обстоятельства — кончится тем, что тетя Лори потребует от нее немедленного возвращения в Англию. Что касается Софи, то она решила честно сообщить, что еще не приступала к занятиям, так как ребенок заболел, но добавила, что начало ожидается завтра, — на случай, если тетя Лори подумает, что произошло что-то серьезное. Виктория обошла молчанием Мередита и таинственное отсутствие баронессы и закончила выражением надежды на хорошее самочувствие крестной и заверением, что счастлива на новом месте.

Когда она надписала адрес и заплатила за марки, подошло время встречи, и, опустив открытку, Виктория вернулась к машине. Барон не появлялся, и она стояла, постукивая ногами и надеясь, что он скоро подойдет.

Он пришел десятью минутами позже, когда пальцы ног и рук Виктории стали окончательно неметь. Он приближался к ней, большой и сильный в своей толстой меховой парке, светлые волосы резко контрастировали с темным цветом одежды. В отличие от большинства светловолосых людей, у него было не красное, а смуглое лицо, несомненно, из-за долгих часов на открытом воздухе. Он редко носил головной убор и, казалось, не чувствовал холода, в то время как Виктория положительно окоченела.

— Простите, фройляйн, — извинился он. — Но, увы, я органически не способен придерживаться расписания, и в ответ мои партеры не видят греха, задерживая меня.

Говоря это, барон открыл машину и бросил внутрь несколько свертков. По его предложению Виктория тоже положила свой пакет на заднее сиденье. Затем барон захлопнул дверь, запер ее и сказан:

— А сейчас выпьем?

Виктория пожала плечами.

— У вас есть время? — холодно осведомилась она, уязвленная его уверенностью, что она поймет его опоздание. Она еще никогда не ожидала мужчину, тем более на морозе.

Брови барона поднялись в ответ на ее тон, и он слегка улыбнулся.

— Вижу, что спровоцировал вас, фройляйн, — заметил он, поворачивая на площадь, так что ей пришлось следовать по пятам, чтобы услышать его слова. — Тем не менее это было неизбежно и неумышленно.

Виктория взглянула на него и встретила иронический взгляд. Она вела себя невоспитанно и знала это, как и в первый вечер, когда он опоздал к поезду. И все же ей стало интересно, какой аргумент он бы привел, если бы она вспомнила тот случай как второй пример.

К ее удивлению, барон направился через площадь и по вымощенному камнем коридору вошел в комфортабельный бар, где горел хороший камин. Когда они вошли в помещение, из-за стойки выскочил мужчина — маленький, широкогрудый, с большим животом и большими усами — и с взволнованным почтением заговорил с ее хозяином. Усач с явным интересом поглядывал на Викторию, и барон вывел ее вперед и объяснил на родном языке, что это новая гувернантка Софи.

— Willkommen, фройляйн Монро, — вежливо кивнул бармен. — ich freue mich, Sie zu sehen.

Виктория неловко улыбнулась, и барон пояснил:

— Он говорит: «Добро пожаловать в нашу деревню». — Потом кивнул на банкетку в углу, рядом с камином: — Идите и согрейтесь. Я принесу кое-что оживляющее.

Через несколько минут барон вернулся с высоким стаканом, полным жидкости янтарного цвета, который девушка приняла довольно подозрительно. У него в кружке было простое пиво, но Виктория, кажется, получила нечто покрепче.

— Если проголодались, есть мясо, сыр, колбаски, — сказал барон, показывая, что ей следует попробовать.

Виктория покачала головой.

— Я не голодна, — ответила она и поднесла стакан к губам.

Первым впечатлением было, что это очень сладкое, сверхсладкое крепчайшее вино. Но вкус во рту определенно принадлежал коньяку. Барон с иронией наблюдал за ее осторожными экспериментами и сказал:

— Вполне безопасно, фройляйн. Вы не уроните свое достоинство интоксикацией.

Виктория не была так уверена. Малое количество, которое она выпила, мгновенно согрело ее желудок, а после еще нескольких глотков по рукам до самых кончиков пальцев начал распространяться приятный жар.

Барон убедился, что ей больше ничего не нужно, затем присел рядом, внимательно глядя в лицо.

— Итак, — сказал он, — я прощен?

Виктория покраснела.

— Конечно, герр барон. — Она незаметно разглядывала его сквозь ресницы. — В конце концов, в моем положении вряд ли стоит возражать?

У барона вырвался раздраженный возглас.

— Я произвожу такое впечатление? — резко спросил он.

Виктории стало стыдно:

— Нет, конечно, нет. Я просто дразнила вас. Больше не буду.