Не для борьбы, для звуков сладкихМы все, поэты, рождены.Так парус кроет бури в складкахС иной, мятежной стороны,И в недра гор свежо и гулкоПерекликаются грома,И в щель ночного переулкаГул вод несет ночная тьма.Какой маэстро дерзкий в силеТот жемчуг в песню нанизать?Хоть звуки мир поработили,Но миру ль их пересказать.6 мая 1926
11. «Мне нравится туман, мне нравится с утра…»
Мне нравится туман, мне нравится с утраТот снег, венчающий и улицы, и сопки.Не видно, где идешь, не видно, где вчераОбегал ты кругом все отмели и тропки.Не видно ничего, куда и как дойдешь,И где твоя ладья, чтоб вырваться из плена,И сколько правды есть, иль всё больная ложь,Но чем-то сумрачным ревет вдали сирена.18 мая 1926
12. На письмо
П. П. Перцову
Да, это так. Пускай строга разлука,Пусть далеко родная сторона, —В груди живей надежная порука: Любовь вечна.Ни рек, ни гор не властно расстоянье,Когда звучит заветная струна;Я вижу вас, я праздную свиданье… Любовь вечна.В цветах весны и под седым сугробом,В заботе дня и в смутной грезе сна,До гробовой доски, да и за гробом Любовь вечна.11 июня 1926
Для созерцания немого,Для думы чуткой всё равно,Глядит ли мая взор живогоИль осень хмурая в окно.Душе пристрастье незнакомо,Она с природой дышит в лад,Всегда сама, везде как дома,И тайных полная отрад.Ей жизни каждое мгновенье,Свежо волнующее кровь,Так хорошо, как вдохновенье,И свет, и счастье, и любовь.28 июня 1926
15. «В природе чуткость есть: когда ты хмур и зол…»
В природе чуткость есть: когда ты хмур и зол,Она тебя щадит, она тебя не тронетИ смутным пологом над смутной далью селЛежит и боль твою немую похоронит.Но если ты счастлив, но если ты нашелЛюбовь, сочувствие и правду в черством мире,О, погляди, как весь роскошно свет расцвел,Какое тайных струн согласие на лире.Как будто и волна, и горы, и леса,И всё, что в мире есть, – волшебного оркестраВ один могучий хор слитые голоса,Смычку послушные великого маэстро.28 июня 1926
16. «Туманной ночью ты заметил…»
Туманной ночью ты заметил,Как в небе каждый огонекТак робко жив, так скудно светел,В туманный заключен кружок.О, эта муть и трепетанье,И этот замогильный свет,И этот бред, и колыханье,И грусть, какой названья нет.Как будто дух в цепях, усталый,Не в силе жечь иль ярко рдеть,Туманной искрой, искрой малойНе может ночью не блестеть.И кто-то вечный, добрый кто-то,Как срок пробьет печали спать,Над спящей болью и заботойВ ночи не может не дрожать.13 июля 1926
17. «Так сердце билось, так горело…»
Так сердце билось, так горело,Так отбивалось от змеи,Так порывалося несмелоНа лучезарные стези.Но предначертанный заранеСвершился путь: пылать, болетьИ в этом розовом туманеПод пенье грезы догореть.21 июля 1926
С глубоким и серьезным взоромНа детском снимке ты стоишь,Как бы при входе пред просторомТы задержалась и дрожишь.Там розы спят, но там и жалаНезримо ранящих шипов.И что щедрей предназначалаСудьба для поздних мотыльков?Стоишь ты смутно перед далью,И стройных рук овал так тих,И веет вещею печальюОт глаз задумчивых твоих.22 июля 1926
II. «Средь суеты и розни светской…»
Средь суеты и розни светской,Во дни сомнений и труда,Лишь этот чистый облик детскийДуше заветен, как звезда.И эти косы смоляные,И снежный девственный нарядМои бессонницы земныеСлезами райскими кропят.Но что за боль, – не улыбнетсяМне этих звезд полночных взор:Он, просияв, опять вернетсяВ бездонный мир, в воздушный хор.22 июля 1926
20–21. Драма
I. «Ты от любви изнемогаешь…»
Ты от любви изнемогаешь,А всё еще взирая в даль,Сменить на радость уповаешьСвою покорную печаль,И, всё еще борясь с судьбою,Не в силе примириться ты,Что грубо гибнут под косоюТвои любимые цветы,Что эта молодость и нежностьИ эта мука вновь и вновь —Лишь обреченная безгрешностьНа жизнь, и пытку, и любовь.10 июля 1926