Чтение онлайн

Зато в Крыму процветало свыше 80 частных банков, занимавшихся в основном спекуляциями на падении курса рубля.

Основными доходными статьями бюджета были прямые и косвенные налоги. Врангель боялся повышать прямые налоги в соответствии с инфляцией и не пытался выбить из населения, и прежде всего с крестьян, многочисленные недоимки, накопившиеся за годы Гражданской войны, поскольку это могло вызвать взрыв недовольства. Но врангелевское правительство установило регрессивное налогообложение: ставки прямых налогов с населения были повышены более чем в 10 раз, а налог с капитала и процентный сбор с прибыли предпринимателей – всего в два раза. [79]

Но повышение прямых налогов результатов не дало. Крестьяне, рабочие и обыватели уклонялись от уплаты налогов власти, в долговременность которой не были уверены. А промышленники и торговцы под разными предлогами и за счет махинаций и раздач взяток платили значительно меньше положенного.

В такой ситуации правительство и Управление финансов основной упор сделали на повышение ставок косвенного налогообложения. Управление финансов пыталось обложить акцизом весь торгово-промышленный оборот предметов широкого потребления – спиртные напитки, табак, сахар, соль, чай, кофе, а также повышало стоимость патентов и бандеролей на производство и торговлю. По сравнению с 1917 г. ставки акцизов повысились в 300—400 раз и достигли 30 % стоимости товаров. [80]

Каюсь, я опять привожу слишком много цифр, не интересных значительной части читателей. Но как быть, когда историки-образованцы XXI века предлагают России в виде образца экономические реформы гениального барона!

А была ли свободная торговля в Крыму? Торговля была, но назвать ее свободной язык не поворачивается. Врангель регулярно издавал грозные приказы против спекуляции. Он внес изменения в деникинский закон от 4 ноября 1919 г. о борьбе со спекуляцией, а именно: повысил награду тем, кто обнаружит спекулянтов, с 5 до 50 % конфискованного имущества. Но Государственная стража, получавшая от спекулянтов хорошие взятки, смотрела на их махинации сквозь пальцы, эпизодически вылавливая всякую мелочь – мальчишек на базарах, уличных торговцев вразнос и т. п. Зато Государственная стража с удовольствием хватала зажиточных крестьян, привезших продукты на продажу, с целью вымогательства. [81]

Официальная пресса упрекала предпринимателей и торговцев за спекуляцию, нежелание помочь армии, стремление «отсидеться в партере» и «отказ от классового достоинства». На страницах черносотенных газет раздавались истеричные призывы выгнать буржуазию, окопавшуюся в глубоком тылу под предлогом «работы на оборону», на фронт. Дескать, довольно ей «работать на оборону», пускай «поработает на наступление». [82]

«Офицеры действующей армии компенсировали нехватку жалованья грабежом крестьян, причем некоторые вывозили награбленное продовольствие в тыл и спекулировали им. Среди офицеров тыловых учреждений широко распространилось казнокрадство, а среди младшего комсостава тыловых частей – работа по найму, чаще всего грузчиками. Голодавшие в крымских городах семьи офицеров и чиновников, интеллигенция и беженцы несли на рынки остатки имущества и меняли его на продовольствие. Когда менять было уже нечего, жены фронтовых офицеров шли на панель, попадая в разряд “мамзелей Лирских” – средней дороговизны проституток, бравших плату турецкими лирами. И это порой заканчивалось самоубийствами – жен в тылу и мужей на фронте.

Рост цен и бестоварье, разорение и безработица подтолкнули рост уголовной преступности. Вооруженные банды из люмпен-пролетариев, разорившихся мелких хозяйчиков и дезертиров терроризировали население. Наибольшей организованностью и жестокостью отличались банды из разложившихся офицеров. Крымские города стонали от убийств и вооруженных налетов с целью ограбления, которые стали обычным делом. Государственная стража, чины которой разбегались из-за низкого жалованья и страха за свою шкуру, оказалась бессильна против уголовщины, предпочитая не замечать ее “подвигов” или входить с ней в долю». [83]

Врангель то вводил государственную монополию на торговлю хлебом, то отменял ее. То разрешалась свободная торговля с «вольным городом» Батумом, то вводились специальные разрешения на товары, ввозимые или вывозимые оттуда.

Наконец, Врангель даже не пытался решать национальные проблемы с крымскими татарами, с кубанскими казаками, с грузинами и т. д. Национальная политика была заменена пустыми декларациями, сводящимися к анекдоту: «Тушите свет, после разберемся».

Врангель ни на секунду не допускал и мысли о заключении мира или, по крайней мере, перемирия с большевиками. С одной стороны, это объяснялось социал-расизмом барона, ненавистью к «восставшим хамам», а с другой – желанием пограбить территории Советской России. Возможно, термин «пограбить» покоробит кого-то из нынешних поклонников Белого движения. Но сам Врангель и его генералы до мая 1920 г. ставили задачи своим частям по захвату хлеба, лошадей и другого имущества на территории «совдепии». Об этом откровенно говорилось в отчетах генералов.

До мая 1920 г. стратегию Врангеля можно коротко выразить формулой Шамиля Басаева: набег – отход, набег – отход.

За счет мобилизаций и поставок военной техники союзниками Врангелю удалось значительно повысить боевую мощь своей армии. Правительство стран Антанты оказало существенную помощь барону в восстановлении армии. Так, Англия предоставила ему заем на сумму 14,5 млн фунтов стерлингов, Франция – на 150 млн франков. Врангель получил значительное количество вооружения, боеприпасов и топлива. В числе прочего в Крым поставлялись вооружение и боеприпасы, захваченные немцами и турками у царской армии, а также германское вооружение.

В качестве «компенсации» за оказанную белым помощь интервенты вывезли с 1 февраля по 1 сентября 1920 г. с юга России 3 млн пудов зерна, 830 тыс. пудов соли, 120 тыс. пудов льна, 120 тыс. пудов табака, 63 тыс. пудов шерсти и другие товары.

К маю 1920 г. Русская армия состояла из: 1го армейского корпуса генерала А.П. Кутепова (Корниловская, Марковская и Дроздовская пехотные дивизии, 1я и 2я кавалерийские дивизии), 2го армейского корпуса генерала Я.А. Слащёва (13я и 34я пехотные дивизии, Терско-Астраханская бригада), Сводного корпуса генерала Писарева (Кубанская и 3я конные дивизии), в июле переформированного в конный корпус генерала Н.Г. Бабиева (1я и 2я конные дивизии, Кубанская конная дивизия) и Донского корпуса генерала Ф.Ф. Абрамова (1я и 2я Донские конные и 3я донская пешая дивизии).

К июню армия Врангеля насчитывала 25—30 тыс. штыков и сабель, а в июле – августе увеличилась до 50—53 тыс. штыков и сабель, 267—277 орудий, 1100—1300 пулеметов, 17 бронепоездов, 20 танков английского производства и двух танков французского производства «Рено» FT-17. Кроме того, имелось 25 бронеавтомобилей.

Военно-воздушные силы белых располагали 34 самолетами, в числе которых имелось 27 английских бомбардировщиков «Де Хэвиллэнд», с которыми не могли бороться красные самолеты.

В конце апреля начались встречные бои за Перекоп. Несмотря на упорство обеих сторон, результат оказался ничейным – все вернулись на прежние позиции. Большое впечатление на красных произвела психическая атака батальона юнкеров на «Чонгарской гати». Справа и слева воды Сиваша. Юнкера под музыку с оркестром двинулись вдоль узкой насыпи железной дороги на мост. Впереди шел генерал-майор Слащёв. Красные бежали, а мост был отбит. В тот же день на другом участке была ранена жена Слащёва. Она числилась в его штабе как «ординарец Нечволодов». Это событие нашло отражение в пьесе Михаила Булгакова «Бег» и одноименном фильме.