Чтение онлайн

— В грудь. Навылет. Все легкое вдоль пробито. От плеча до поясницы. Дышать трудно. Воздуху не хватает, — раненый, в изнеможении, закрыл глаза.

Сидя на полу около брата, Глеб заметил пробиравшегося к ним мальчугана. Обхватив обеими руками сверток одеял, мальчик подошел к Николаю и принялся заботливо его укрывать. Одет он был в' грязную солдатскую форму, явно сшитую не на него. Все на нем висело мешком. Рукава гимнастерки были загнуты, чуть ли не пополам, но все же его руки только чуть выглядывали из них. Что касается высоких сапог, то в них буквально тонули его маленькие ноги. Было смешно смотреть, как он шел. Казалось, что он не идет, а старательно передвигает сапоги. Только что Глеб хотел с ним заговорить, как дверь в операционную открылась, и на пороге появился старший врач. Глеб поспешил к нему.

— Лейтенант Орлов? Серьезное ранение. Очень серьезное ранение. Определенного ничего я вам сказать не могу. Вот если бы его положить в хорошую клинику, а потом отправить на курорт, тогда я бы поручился за его жизнь. В настоящих же условиях... — и доктор пожал плечами. — Сами видите, при каких условиях приходиться лечить. Я вам вот что скажу. Вся надежда на организм. Если организм здоровый, он будет жить, а в противном случае... — тут снова его плечи поднялись кверху, а лицо изобразило недоумение. — Конечно, нельзя пренебрегать мельчайшей возможностью облегчить его страдания и помочь организму. Необходимо представить ему лучший уход. Пища? Пища самая простая. Ну там молоко, яйца, куриный бульон и т.д. Самое же главное, приложите все старания и достаньте ему рессорную повозку. Без рессор он и одного перехода не выдержит.

— Вот вы доктор, об уходе говорите, а сами даже сестры милосердия к нему не приставили. Стыдно сказать. За таким тяжелораненым какой-то мальчишка ухаживает.

— Как мальчишка? У нас во всем госпитале ни одно мальчишки нет.

— Да вон. Взгляните. Он и сейчас подле брата возится. Молоком его поит.

— Ну, господин лейтенант. Вы глубоко ошибаетесь. Это не мальчишка. Это лучшая сестра моего лазарета. Наталия Владимировна Воробьева. Именно ее то я и выбрал, потому что ваш брат один из самых тяжелых. Кроме того, генерал Марков, особенно, просил меня приложить все старания, чтобы спасти его. Генерал в восторге от работы моряков в последнем бою.

— А как остальные моряки? Есть опасные? Это ведь все офицеры моего взвода.

— Так вы командир моряков? Очень приятно познакомиться, — продолжал доктор, протягивая руку. — Генерал Марков не может нахвалиться вашей работой. Аза ваших мичманов можете не беспокоиться. Раны их не тяжелы. Ну, извините лейтенант. Времени у меня не много, а работы еще масса. Так не забудьте: во что бы то ни стало — рессорную повозку.

Расставшись с доктором, Глеб вернулся к брату.

— Здравствуйте сестра, — обратился он к молодой девушке. — Позвольте представиться, лейтенант Орлов. Брат вашего пациента.

— Ах, так это о вас беспокоился Николай Николаевич? — протянула она ему руку. — Хорошо, что вы пришли. Я ему обещала вас разыскать. Да все некогда было. То перевязки, то да се. Вот за одеялами ему бегала.

— Глеб, она меня истязает, — зашептал Николай. — Поит молоком, которое коровой воняет.

— Николай Николаевич, — запротестовала сестра, и личико ее приняло молящее выражение. — Молоко превосходное. Ничем не пахнет. Одно ваше воображение и капризы. А что вам сказал доктор?

— Доктор мне ничего не говорил.

— Вот и сочиняете. Доктор, безусловно, запретил вам разговаривать. Теперь вы не командир вашего парохода. Теперь вы должны во всем слушаться меня. Поняли?

— Вот видишь до чего я дожил, — прошептал Николай. Он хотел улыбнуться, но вместо улыбки получилась жалкая беспомощная гримаса.

Глеб отвернулся, стараясь смахнуть заливавшие ему глаза, слезы.

— Глеб Николаевич, — многозначительно взглянув на него, произнесла сестра. — Помогите мне внести сюда тюфяк. Он так тяжел, что я не могу поднять его. Вы же, Николай Николаевич, ведите себя паинькой. Не ворочайтесь, а то рана может открыться. Мы сейчас вернемся.

Выйдя на крыльцо, некоторое время сестра молчала!

— Положение вашего брата очень тяжелое, — заговорила она. — Ручаться ни за что нельзя. Не подумайте, что я лишаю вас надежды. Надежда, безусловно, есть и мы приложим все старания, чтобы спасти его. Относительно ухода вы не беспокойтесь. Я обещаю вам сделать все возможное. Вы же, не теряя времени, идите искать рессорную повозку. Это совершенно необходимо.

Серьезный тон сестры и ее теплое участие к раненому несколько ободрили Глеба.

— А вы знаете, я было за мальчика вас принял, — улыбнулся он.

— Да этот костюм и стриженые волосы действительно делают меня похожей на мальчика. Но в настоящей обстановке мужской костюм куда удобнее. Если понадобится, я и верхом пойду и через забор перелезу, тогда как в юбке, я совершенно беспомощна. Ну так до свидания. Идите за повозкой, а я пойду к Николаю Николаевичу. Он не любит, когда я покидаю его надолго.

Кивнув головкой, она исчезла в дверях школы, и Глеб зашагал по селу в поисках рессорной подводы.

Не успел маленький отряд Корнилова как следует отдохнуть, как уже начались сборы в поход. Рассвет еще не начинался, а уже колонны добровольцев потянулись в беспредельную степь.

Марковцы шли в составе главных сил, прикрывавших обоз. Когда рассвело, Глеб разыскал повозку брата.

— Здравствуйте Глеб Николаевич, — приветствовала еlb0 сестра, — слава Богу, Николай Николаевич у нас молодцом. Утром отлично позавтракал и чувствует себя хорошо. Если, даст Бог, не будет нагноения, то он быстро подымется на ноги.

— Да. Дождешься, — простонал Николай, обрадованный присутствием брата.

Было заметно, что тряска повозки причиняла ему сильную боль.

— А как наши дела? Вы не знаете, куда ведет нас Корнилов? — обратилась сестра к Глебу.

Говорят, что идем на станицу Филипповскую, а куда дальше — никто не знает. Насколько я знаю общий план — это соединение с нашими екатеринодарс- кими частями. С Эрдели. Но где они находятся, да и существуют ли еще — бог знает. Впрочем, «Бог не выдаст, свинья не съест». Возможно, что Корнилов нас в горы уведет. Там отсидимся, пока не восстанут казаки, или пока не произойдет переворот в Петербурге.

— Да, трудно угадать, во что выльется вся эта кутерьма. Ведь только подумать, вся Россия, с ее колоссальными пространствами и миллионами жителей, представляет собою кипящий котел. Я уверена, что в настоящую минуту не один наш, а множество отрядов добровольцев бьется — за нашу мать-Россию. Мы затеряны в необъятной степи и не знаем, что делается по всей России. Быть может, отряды добровольцев, мало- и© малу, соединятся и задушат это кошмарное чудовище — большевизм... Что это? Кажется, стрельба, — насторожилась она.