Чтение онлайн

Не прошел месяц, как он кончился. Похоронили его на старом кладбище, а сами всей семьей пошли в курени, уголь жечь.

Затосковала Параша в куренях по Никите, но виду своим не показывала. Вместе с птицами вставала она, за работу бралась и при ночной заре с ней расставалась. Работа ее любому парню под стать была, а Параша с ней справлялась и ровно еще красивей становилась.

Как-то раз поехал управитель завода с гостями из Петербурга в лес на охоту, козуль бить. Плохо он знал лес, а людей и того хуже. Ненавидел его народ за притеснения всякие, а жену управителя злой ведьмой прозывали. Знатная барыня была, а скупая и придира. На что по всему заводу известная была старая Дарья кривая, да рябая, так барыня куда пострашней с лица Дарьи была, а хотела, чтоб красивой ее почитали.

Так вот охотились господа, охотились в лесах вековых и заблудились. Встретились им по дороге возчики с углем из куреней. Спросили парней господа, как поближе дорогу в завод найти. Парни возчики отборный был народ. Не сговаривались, а порешили над господами шутку сыграть, хоть при встрече для виду закон соблюли — глубоко, до земли поклонились, шапки сняли, а дорогу показали совсем в другую сторону — не в завод, а в храпы, из лесов лес.

Ежели не знать там тропок, — сроду не выйдешь. Много гибло народу в храпах.

Вскочили на сытых коней господа и помчались по тропке, куда возчики указали.

Опять крутились они по горам и лесам, крутились и на курень наскочили. Встретил их Палкан — старый дворняга. Скотине неведомо было, как отличить господ от лакеев. Взялся он лаять на них, как оглашенный. Один из господ длиннющим кнутом так огрел пса, едва он успел скрыться под крылечко.

Господа с коней соскочили. Приказали Таисье воды пить им подать. Таисья крикнула дочку. Хоть и недосуг было Параше, уголь помогала она грузить старику Петрухе, но послушалась мать. Сходила на ключ за водой, в чистом жбане ее господам подала, — тут судьба ее и решилась.

Увидали ее господа. Промеж себя переглянулись. Управитель стекло приставил к глазу своему, чтобы было видней. Потом пролопотал приезжим не по-русски, ткнул хлыстом на Парашу, обернулся к ней и громко, как глухой, прокричал: «Слушай девка беспутная. Беру я тебя к барыне в услуженье». Ткнул ей руку в лицо: «Целуй, мол, за барскую милость».

Поначалу и вправду будто оглохла Параша от слов управителя.

Поглядела кругом, гордо головой тряхнула: знай, мол, нас простых деревенских. Вскочила на плетень, перемахнула его. Только ее и видали… Так и остался барин ни с чем… От злости его даже скосило.

Дня три Параша в лесу пропадала, а домой воротилась, мать ее не узнала. Аж почернела вся. Слегла в лежку от хвори неведомой.

Знала Параша с Таисьей, что значит быть в услужении у барыни старой. Мстила она девкам простым за их красоту и молодость нежную. Давно слух в народе шел, что ни одна девка в управительском доме погибла. Федосья Старкова — красавица писаная руки на себя наложила в Крещенский сочельник от щипков барыниных да побоев — повесилась. Безответных Авдотья в пруд бросилась из-за любимых господских собачек. Как ни была умна, да терпелива Марья Волкова и та не выдержала — к киржакам в скиты ушла и все через барыню злую.

Никита ничего не знал про горе Параши. Тосковал он о ней, тосковал и не выдержал. Решил он пойти к Парашиной матери в ноги поклониться, в родню попроситься.

Да видно не в радостный день он пошел. С самого утра работа из рук у него валилась. Стал подниматься по настилу с рудой наверх домны, чуть телегу вместе с конем с настила не опрокинул. Взял кайло, хотел руду долбить — ногу себе сильно поранил. Привязал лопух к ноге, бросил все и, не дождавшись ночи, зашагал в Никольское.

Шел он, шел не останавливаясь, от легкого ветерка в себя пришел. Видит, дорога совсем не та. Горы чернеют, вековые сосны шумят по обоим сторонам дороги. В Урал пошел, с дороги сбился и свернул на тропинку еле приметную. Еще плутал он по лесу, из сил выбился. Темнеть стало. С земли сыростью потянуло.

Вдруг он почуял запах паленого леса. Пошел на него и на курень наткнулся. Видит избушка стоит.

«Вот отдохну, у добрых людей ночевать попрошусь, рассветет, доберусь и в Никольское».

В избу зашел. Встал у порога. Снял лапти, онучи. Поклонился в угол передний, посмотрел на огонь, лучина над ведерком горела — и замер на месте…

С печки глядела Параша. Бросился он к ней. Всю хворь как рукой сняло с Параши. Соскочила с печки она. Все рассказала ему. Как им с матерью пришлось из села уйти в курени уголь томить и весточки дать пошто не смогла. Рассказала и про управителя. Побелел весь Никита.

— Старый варнак, его бы с Лысой горы сбросить, будь он проклят мирский людоед, — злобно говорил он. — Все равно силком, да возьмут, вот тебе крест, Параша, — бежать надо. Можно в Колывань уйти, аль в степь к башкирам — там есть у нас други. Бежим, Параша, уйдем в бега.

Не долго думать ей пришлось. Связала она в узелок свой пожиток, натянула на ноги обутки, покрылась полушалком, посмотрела кругом — ведь мать сиротой оставляла, и нырнула в тьму ночи вместе с Никитой. Управитель не забыл про Парашу. Помнил проклятый обиду. Приказал он лакеям ее искать, а вслед за ними и сам отправился…

Не нашли Парашу ни лакеи, ни сам управитель. Каждый кустик обшарили. Чем больше искали, тем злее становился управитель. Бил он по чем попало лакеев, а когда убедился, что нет ее нигде, приказал от злости избу поджечь. Плакала Парашина мать, валялась в ногах управителя — ничего не помогло. Запластала изба с четырех сторон. Завыл старый Палкан. Заиграл огонь с ветром. Зашатал он сосны высокие. Испугался барин. Послал верхом лакея в завод, а сам с другими от огня стал спасаться. Кони, чуя огонь, поскакали, а за ними огонь погнался.

Той порой Параша с Никитой в Шелкуне спрятались, а потом к ее брату в завод убежали.

Лесной пожар разгорался.

Слух легче огня. Унес он покой у барыни старой. Не из-за жалости к людям сходила с ума старуха. Злилась она на мужа, что за новой красавицей в лес ускакал — любил хвастать барин перед гостями крепостными красавицами.

О пожаре лесном и о преследовании барском Параши слух долетел и до заводских людей. Зашумели они. Кто от испуга — из-за пожара, а больше того из-за ненависти к управителю, да к каторжной жизни. Без ведома барина колокол на церкви и в пожарке не умолкал, а народ с площади заводской не расходился.

Параша с Никитой опять скрылись.

Забежали они на гору за домной и прудом, в густом лесу притаились.

Вор и наушник барский Никишка в завод прискакал, его барин вперед себя послал, погоню за беглецами наладил.

Пронюхал проклятый предатель, что на гору сбежали Никита с Парашей.

А они стоят в лесу и слышат: голос Никишки раздался.

А темень была, хоть глаз коли.

Параша стояла, как мертвая, — возьмут ее насильно слуги господские. Про себя порешила она: живьем в руки злодеев не даться, и то ли от злобы лютой на управителя, а вместе с ним и на Никишку, вдруг запела она. Да так запела, что в заводе слышно было; все тут у нее вылилось: и ненависть, и тоска, и любовь — все смешалось.