Чтение онлайн

О! Ребенок голоден. С трясущимися поджилками влетаю в горницу, аккуратно присаживаюсь на краешек стола. Очень, очень медленно подхожу к удивленной матушке и как можно деликатнее тюкаю ее клювом в грудь, и показываю клювом на ребенка, благо в этот момент он радостно улыбается, и отхожу чуть в сторонку.

Ноль реакции, на меня все также удивленно пялятся. Повторяю операцию. Потом еще раз. Кажется начинает доходить. Первым до смысла пантомимы дочухал Акинфий.

– Мать, а ну дай грудь дитю - приказал глава семейства и той ничего не оставалось как выполнить указание. Никитка, которому видать передалось мое голодное состояние (а я был голоден почти всегда), вцепился в материнскую титьку и жадно зачмокал.

Посчитав что для первого раза общения хватает, я решил откланяться и прихватив со стола кусочек хлебца, рванул наружу.

* * *

На следующий день прилетаю в благодушном настроении с намерением продолжить знакомство. В горнице, окромя родителей присутствует еще одна персона, знакомая покамест только визуально, а именно пастырь людских душ или если говорить попроще - поп Спасо-Преображенской церкви. То что первая в Невьянске церковь была Спасо-Преображенской я помнил еще из "той" жизни, когда изучал материалы по Уралу, а то что это поп понятно из разговора. И чем дольше длился разговор, тем меньше он мне нравился.

Акинфий делился с попом семейными тайнами, точнее одной пернатой тайной, которая должна была быть строго для семейного употребления.

– Чтож ты творишь, дубина?! Сейчас он тебе наговорит.. вот вот это самое и наговорит... и это то же. Что-о-о?! Бесовская птица?! Ах тыж пенек бородатый, что бы ты понимал... Изловить говоришь.., ага так я и дался, чтобы ты потом на мне свое знание экзорцизма проверял практикой.

Заворочался и заплакал потревоженный Никитка, что перевело разговор в более практическую плоскость. Запахло ладаном - похоже поп приступил к исполнению своих обязанностей, дом оне освящяют после меня видите ли...

Улетал в крайне поганом настроении. Забился в свое дупло. На душе было тяжело и муторно.

Вот так оно и бывает - вроде начало что то получаться и хлоп, человеческая придурь спускает все достигнутое в выгребную яму. Хотелось найти Акинфия, подлететь и вцепившись в морду всеми когтями, раздирая ее в мясо и яростно долбя клювом орать: "Что же ты натворил, дурень?! Тебе для долгой и счастливой жизни только обвинения в колдовстве не хватает, а? Али ты другие грехи замолил и тебе каяться больше не в чем? Небось про то как серебро тайком плавил или людей пачками топил в подвале невьянской башни попам не рассказываешь, чурбак уральский? Или как варнаки, тобою прикормленные, людей, места рудные нашедших, на тот свет спроваживают?

На другой день, долго летал вокруг завода в раздраенных чувствах и злился. Краем сознания отметил что летаю сам - сосед по организму забился куда то в дальний угол и не отсвечивал. Похоже становлюсь единоличным владельцем пернатой тушки.

Под конец дня придумал месть и полетел на завод. Аккуратно пробрался на свое место.

Ага, старший Демидов был дома и рядом с сыном. Ну чтож - получи фашист гранату. Сформировал сложный образ: сперва себя смотрящего на Акинфия с немым укором, затем нарисовал картинку (в основном из кадров старого советского фильма "Высота") - огромная домна и полыхающая огнем чугунная река. Привязал картинку к мирно сопящему Никитке и отослал, через него дурному папаше. Затем еще раз укоризненно посмотрел на заводчика, коего полученный образ пробрал до самой глубины его кузнецкой души и взмахом крыла стер картину будущих свершений его наследника.

Улетал удовлетворенный и довольный оттого что не мне одному теперь гадко.

Неделю не появлялся в пределах невьянской вотчины - летал на юг, в сторону Нижнего Тагила. Что то во мне изменилось - хищник подлетевший ко мне с гастрономическими целями, после того кая на него чуть не набросился с целью выместить злобу, шарахнулся прочь так как будто перед ним пушка выстрелила.

Спустя некоторое количество дней потянуло обратно, на сердце навалилась тоска и скука по подопечному. Прилетел, уселся на свое законное место, пообщался с обрадовавшимся Никиткой, чувствую он тоже скучал.

Пока жил вольной перелетной птицей придумал план, как втереться опять втереться в доверие - буду использовать во благо Родине людские предрассудки.

* * *

Ночью, без зазрения совести подглядывал в окна, убедился что все необходимое имеется и довольный улетел спать.

На следующей день дождавшись когда владелец заводов, газет, пароходов (... эээ газет и пароходов у него нет и не будет, а вот у его наследника будет и то и другое), влетел в окно, нагло шлепнулся на стол и оповестил о своем прибытии громким Каррр. Акинфий вылупился на меня так словно в первый раз увидел. Ну чтож приступаем.

Пристально смотрю ему в глаза, а затем так же пристально смотрю в красный угол, где стоят иконы, Распятие и теплится лампадка. Потом опять в глаза заводчику и требовательно каркаю, посылая образ креста. Акинфий тупит и повторяю цикл снова. Поняв, наконец что от него хотят, Акинфий приносит крест и ставит его на стол передо мной. Подхожу, смиренно склоняюсь, опустив клюв, и медленно-медленно прикладываю голову к распятию.

Гром не грянул, молнии не сверкнули, меня не разорвало в исходящие серным дымом кровавые клочья и не утянуло в адскую бездну, из которой, по мнению некоторых несознательных личностей я выбрался. Акинфий почесал в раздумье голову, а затем пошел и закрыл дверь на засов.

Бинго!

Приступаю ко второму пункту. Формирую образ книги, на котором написано - Библия и посылаю его Демидычу, знаю что указанная книга в доме присутствует (правда не в этой комнате), не зря же я в окна подглядывал и довольный полученным результатом улетаю, оставив Демидыча дозревать.

Спустя сутки, в уже традиционное обеденное время, сижу на своем законном месте и наблюдаю умилительную картину - семейство при наличии обеденного стола и отсутствии свидетелей.

Залетел, вежливо каркнул, здравствуйте мол. Никита присосался к материнской груди, папаша степенно вкушает щи, судя по запаху со свежею баранинкою и кислою капусткою. Точнее вкушал, пока не прилетела пернатая и хвостатая проблема. Все сыты и довольны, кроме меня разумеется. Походил по столу, поводил клювом туда-сюда.

Напомнил Акинфию про книгу. Хозяин Урала поднялся, вышел из комнаты и спустя некоторое время вернулся, неся в руках здоровенный том. Хотел было положить на стол, но я этот момент продумал заранее - каркнул неодобрительно, переслав картинку заставленного стола - негоже мол Писание рядом с мисами ставить.

– Мать, прибери стол - заводчик забрал у женщины драгоценный сверток и та споро выполнила указание, убрав снедь и протерев стол чистой тряпицей.

После того как Библия была положена на стол, я встал между книгой и Акинфием и сделал этакое круговое движение головой - открывай, мол.

Что у нас тут, ага книга Бытия, кошусь глазом на Акинфия, давай мол, покажи грамотность. Тот понял с первого раза (а понимание то налаживается...) и завел речитативом: "Глава первая. Вначале сотворил...

– Карр! И головой так полукруг словно старницы переворачиваю. Акинфий понятливо переворачивает страницу

– Глава вторая. Так совершены небо и земля..

– Карр!

– Глава четвертая...глава пятая... шестая.., седьмая.., восьмая...

Оно самое - Кхар!.

– И вспомнил бог о Ное, и о всех зверях, и о скотах ...