Чтение онлайн

Церемонии, поклоны, слова приветствия, опять церемонии и непременный чай… До серьезного разговора дошло только минут через двадцать. Аудиенция оказалась короткой. Старенький сайд выразил желание лично пообщаться с комиссаром Ван Сяоцуном, предложить тому добровольно покинуть Улясутай и, собрав все свое ценное имущество, выдвинуться с войсками в Китай. Он заверил, что нашей помощи в этом деле не понадобится, кроме того, участие в переговорах военных лиц может напугать молодого китайского администратора и вызовет излишнюю напряженность. Чултун-бэйсэ был уверен в исходе грядущих переговоров и пообещал убедить гаминов в том, что им разрешат спокойно и без кровопролития покинуть город.

Предложение сайда мы признали разумным, засим откланялись. Я вернулся в консульство и стал составлять донесение барону Унгерну о ситуации, сложившейся в Улясутае и Кобдо, дал краткую характеристику лицам, с которыми успел познакомиться в это время. Про полковника Михайлова я тоже написал в докладе – в общих словах, не упомянув его фамилии. Фамилия, конечно, довольно распространенная, не думаю, что барон связал бы ее со своим старым забайкальским знакомым, но вдруг он решит выяснить подробнее, и тогда пропадет Михайлов почти наверняка.

Послание мое носило оптимистический характер, я был уверен, что ситуация с китайцами разрешится в нашу пользу в самое ближайшее время. Вручив письмо одному из своих казаков, я приказал ему скакать до Ван-Хурэ и там передать донесение полковнику Казагранди для дальнейшей эстафеты в Ургу. Гонец отбыл, у меня появилось свободное время, которым я мог распоряжаться по своему усмотрению.

Прошло несколько дней марта, но морозы стояли еще зимние. Оссендовский наведывался в консульство на чай, сообщая обо всех событиях, происходивших в городе. Главной новостью было прибытие в Улясутай из Иркутска большевистских эмиссаров Фреймана, Новака и Салтыкова. Со слов Оссендовского выходило, что остановились они в доме Бурдукова. Я не поверил словам болтливого поляка, тот порой безбожно перевирал истину в каких-то только ему понятных целях. Вечером отправился к Блонскому, от него узнал, что красные эмиссары действительно квартируются у Бурдукова. Блонский объявил мне, что не подозревает того в сочувствии к большевикам, очевидно, свою роль тут играют деньги и известная жадность Бурдукова. Скорее всего, именно ради золота, предложенного прибывшими порученцами, он и свел их с Ван Сяоцуном.

Такого поворота событий я не ожидал. На следующий день Оссендовский прискакал с новыми вестями. Он выложил на стол мятые листовки на монгольском языке, объявив, что большевистская ячейка начала их распространение среди жителей города. В листовках сообщалось о том, что для установления власти советов в Улясутае из Иркутска выдвигается полк солдат, что большевики поддерживают существующую на данный момент китайскую власть и требуют немедленного разоружения русских офицеров и передачи их в руки Красной армии. Поляк шумно пересказывал подробности беседы Фреймана и Бурдукова с комиссаром Ван Сяоцуном и его помощником Фу Сяном. Беседа закончилась тем, что гамины утвердились в мысли, будто получат из Иркутска военную помощь, и намерены теперь возобновить вооруженное противостояние русским войскам в городе. Многочисленные подробности этих переговоров натолкнули меня на мысль о том, что хитрожопый Оссендовский, скорее всего, присутствовал на них лично. Из его рассказа следовало также, что гамины выставили на стенах крепости четыре пулемета, снова раздали весь свой арсенал рабочим китайских фирм и опять вывели на улицы патрули. Гарнизон гаминов, состоящий из восьми десятков хорошо обученных офицеров и солдат, несет теперь круглосуточное дежурство у китайских складов и казарм.

Я немедленно выехал к Михайлову для уточнения информации, предоставленной вездесущим Оссендовским. Михайлов, Блонский и еще несколько офицеров к моменту моего прибытия уже вели оживленную беседу. Никто не ожидал, что начатые Чултун-бэйсэ переговоры, в успехе которых уже не оставалось сомнений, будут сорваны прибывшими в город большевиками. Было совершенно непонятно, стоит ли за красными эмиссарами армия, или кипучая деятельность явилась результатом их личной инициативы. Напряжение прошлых дней снова вернулось в город. По Улясутаю теперь ходили вооруженные патрули обеих враждующих сторон, что могло спровоцировать кровавые стычки и погромы, Михайлов и его офицеры готовились к массовым арестам.

Чултун-бэйсэ все эти тревожные дни выезжал на переговоры к комиссару Ван Сяоцуну, предостерегая его от кровопролития. Силы двух противоборствующих сторон были теперь примерно равными, с учетом того, что Михайлов с помощью Блонского сумел произвести мобилизацию большей части рабочих русских и иностранных фирм в свои ряды. Кроме того, за Михайловым готовы были пойти и прибывающие в город монголы, которых местные князья посылали на помощь в борьбе с ненавистными китайцами.

Все разрешилось неожиданно. Из Ван-Хурэ вернулся отправленный мною гонец. Вести с собой он привез обнадеживающие. Оказалось, что в монастырском городке Дзаин-Шаби, который расположен недалеко от Ван-Хурэ, китайскими солдатами был убит русский капитан Барский. В городке начались русские погромы. Узнав об этом, Казагранди с отрядом в пару сотен немедленно выдвинулся туда. Он разбил китайцев, освободил Дзаин-Шаби, провозгласил там новую власть и арестовал попутно корейского коммуниста, который ехал из Москвы в Корею и вез с собой золото и пропагандистскую литературу. Мой казак не застал Казагранди в Ван-Хурэ, зато встретился там с бароном Унгерном. Тот неожиданно прибыл из Урги в части Казагранди с проверкой. Получив мое сообщение о том, что Улясутай практически наш, барон был чрезвычайно этим доволен. Он обещал для укрепления власти и наведения порядка в городе выслать своего человека с небольшим военным отрядом.

Я немедленно сообщил Михайлову о том, что из Дзаин-Шаби силами Казагранди были выбиты китайцы и скоро сюда прибудет человек с отрядом от барона Унгерна. Эта новость мигом облетела город… Думается мне, без Оссендовского и тут не обошлось. Комитет большевиков был арестован русскими офицерами. Салтыкову удалось сбежать, а вот Фрейман и примкнувшие к нему Канин и Пузиков были расстреляны. Новаку Михайлов дал возможность убраться из города на запад. Ситуация резко изменилась, власть китайцев в городе была теперь иллюзорной. Возобновились переговоры Ван Сяоцуна с Чултун-бэйсэ, теперь уже при активном участии Михайлова, Блонского, меня и все того же проныры Оссендовского. Шли переговоры долго и закончились лишь 11 апреля. Основным пунктом соглашения с китайскими комиссарами был вопрос о признании Ван Сяоцуном прав сайда Чултун-бэйсэ на управление Сайннойонханским аймаком. Таким образом, вся власть в Улясутае переходила теперь к монголам. Следующим согласованным пунктом договора являлся уход китайского гарнизона вместе с вооружением из города в Китай. Со своей стороны, сайд гарантировал полную безопасность жизни и имущества всем покидавшим Улясутай китайцам, включая купцов и промышленников. Документ был подписан комиссаром Ван Сяоцуном и его советником Фу Сяном, со стороны русских подписи проставили полковник Михайлов, Блонский и я. Свои подтверждения на документе оставили и монгольские князья, после чего Чултун-бэйсэ скрепил соглашение своей именной печатью.

Китайцы начали активно готовиться к уходу из города. Всего за пару дней до отбытия китайских войск выяснилось, что их табуны были похищены прямо с кочевий. Это вселило в гаминов панику. Таинственная пропажа добавила нервозности, а тут еще гонец с востока доставил мне депешу от полковника Доможирова, с которым я познакомился в ургинской тюрьме. Он был рад тому обстоятельству, что со мной все в порядке, и обещал очень скоро прибыть с отрядом и предписанием от барона Унгерна. Руководствуясь этим предписанием, он настрого запретил выпускать китайцев из города. Я немедленно передал послание полковнику Михайлову.

– Очевидно, твой Доможиров не знает еще, что ситуация решилась мирным путем. Отправь назад гонца и сообщи, пожалуйста, о том, что комиссар Ван Сяоцун сдал город. Мы не имеем права нарушать договор, подписанный столькими уважаемыми людьми. Я потороплю китайцев с выступлением и помогу им найти верблюдов взамен похищенных лошадей. Ты уж со своей стороны, Кирилл Иванович, сделай одолжение, не спеши с гонцом и в послании постарайся толково изложить суть дела.

Я пообещал посодействовать в решении вопроса. Гонца с ответом задержал на пару дней, составил письмо с весомыми доводами о том, что ни в коем случае не стоит нарушать достигнутое соглашение. Такое же точно письмо я подготовил и для барона Унгерна.

Рано утром 16 апреля 1921 года в сопровождении монгольского чиновника китайцы выдвинулись из города. В тот же день от Доможирова экстренной эстафетой пришел приказ о немедленном разоружении и аресте китайцев. В выражениях полковник не стеснялся, грозил суровой карой Михайлову и другим офицерам. Судя по скорости, с которой доставили приказ, Доможиров со своими бойцами был уже где-то рядом с городом.

Этого приказа Михайлов ослушаться не посмел. Вдогонку китайцам был послан отряд из двух сотен всадников под командой поручика Стригина. Настигли обозы верстах в шестидесяти на юго-западе от Улясутая. Караван был разгромлен, часть китайцев перебита, другие сумели спастись бегством, остатки были отконвоированы в город. Имущество, отнятое у китайцев во время налета, Стригин разделил между русскими офицерами Улясутая, включая и полковника Михайлова.

Чултун-бэйсэ, узнав о столь вероломном нарушении договора, настоял на встрече с Михайловым. Он требовал немедленно отпустить плененных китайцев и вернуть награбленное имущество и оружие. К сожалению, полковник Михайлов не послушал слов умудренного сединами старца. Он предложил решать все вопросы с Доможировым, который, судя по депешам и с моих слов, был наделен соответствующей властью самим бароном Унгерном. Узнав у гонцов, что Доможиров, объединившись с монгольскими отрядами Хун-Болдона, стоит теперь в монастырском комплексе Нарабанчи, старый сайд немедленно отправился туда, взяв с собой представителей русской и китайской торговых палат да пару вооруженных монгольских офицеров в придачу.