Чтение онлайн

– Чем же я заслужил ваше расположение?

– Вы ведь ученый? Занимаетесь исследованием этого края, так написано в вашем деле. Кроме того, и шабинское ведомство за вас ходатайствует, вы ведь по нему проходите как лама.

– Да, мне была оказана честь, жил при монастыре Манджушри и там же работал до начала волны арестов.

– Вы буддист? – генерал с любопытством посмотрел на меня.

– Разумеется, – подтвердил я. – Все ламы – буддисты, и я не исключение.

– Я тоже буддист и, кроме того, в некотором роде ученый и исследователь. Подойдите-ка сюда. – Чжэнь И пригласил меня жестом к одному из стеллажей, на котором стояли книги на европейских языках, преимущественно немецком.

Было тут несколько книг на французском, среди которых я обнаружил полное издание трудов Элизе Реклю, состоящее из двадцати пяти томов. Рядышком располагались книги Толля, Роборовского, Мушкетова и Федченко на немецком. Скорей всего, этот раздел стеллажа относился к «Азии». Чуть ниже были собраны работы Роборовского и Обручева, тоже на немецком, и целый ряд книг на китайском и даже японском. Я узнал сборник Арсеньева и оба тома Грумма-Гржимайло, недавно вышедшие в Питере, еще на полках нашли пристанище работы Потанина и Певцова. Книги Певцова были и на русском, они стояли рядом с небольшой и довольно потрепанной брошюрой Козлова. Исследователи Азии и Монголии были представлены довольно широко, в самом низу стеллажа стопками сложены альбомы, гербарии и карты, которые в любое другое время вызвали бы мой живой интерес.

– Видите, я собрал почти всю известную литературу по этому прекрасному краю, признаюсь, что подавляющее число трудов – это, конечно же, работы русских исследователей, которые проводили многочисленные экспедиции по Халхе с середины прошлого века. Меня всегда поражала их разносторонность, энциклопедичность знаний, широкий кругозор и богатый набор интересов. Китайские исследователи не заходили так далеко, да и описания своих экспедиций носили узкопрактический характер. История и быт населяющих Монголию народностей не получали в таких трудах достаточного освещения. Исключением, пожалуй, являются рукописи нашего собрата по буддизму Фа Сяна и его изумительное «Фогоцзи», составленное полторы тысячи лет назад. Но ведь это же не современность! Европейцы дальше Туркестана вообще редко заходили. Со времен братьев Поло и Одорико Матиуша в этих местах произошли значительные изменения, и без последних русских экспедиций на картах Азии, Монголии, да и Китая, до сих пор в изобилии присутствовали бы «белые пятна».

– Готов согласиться с вами как с человеком значительно более сведущим в этом вопросе. Однако мое место в истории края намного скромней. Трудов опубликованных я не имею, исследования мои почти наверняка не представляют научного интереса.

Генерал Чжэнь И улыбнулся и закивал головой, то ли подтверждая мою малую значимость для науки, то ли соглашаясь с какими-то своими мыслями, в которых я его лишь утвердил своей репликой.

– Возможно, ваши труды еще не оценены по достоинству и не имеют оформленного вида, но ведь, кроме науки, есть еще и искусство!

– К искусству я уж совершенно не имею отношения.

– Вы, может быть, и не имеете, а вот ваш брат, несомненно, имеет! – Чжэнь И достал с полки большую папку необычного формата, раскрыл ее передо мной и начал бережно перелистывать репродукции, между которыми были проложены тончайшие листы рисовой бумаги, выполнявшие роль кальки. В этих работах узнавался стиль, некоторые были мне хорошо знакомы. Это были картины Николая, моего старшего брата.

– Это ведь ваш брат написал?

– Да, это творчество Николая, некоторые из работ я хорошо помню, часть мне не знакома, но готов поклясться, что они тоже его.

– Как же неожиданно устроен этот мир. Я поклонник работ вашего брата, который ведь тоже является буддистом… Мне кажется недопустимым, чтобы этот великий человек лишился своего родного брата по нелепому стечению обстоятельств.

Вернув альбом с репродукциями на свое место, генерал жестом предложил мне сесть на стул, подошел к своему столу и, взяв с него какие-то бумаги, сообщил:

– Единственный выход в данном случае – это подписать бумаги о том, что вы примете активное участие в сборе информации в интересах китайского государства в этой стране. Подписывая документ, вы пообещаете докладывать обо всем, что может быть полезным для нас. Сразу после подписания вы отправитесь в свой монастырь и будете там тихонечко сидеть, не высовывая носа в Ургу, до тех пор, пока возникшая ситуация с бароном Унгерном не разрешится в ту или иную сторону.

– Вы предлагаете мне шпионить?

– По документам вы действительно будете проходить как наш агент. Это позволит вам выйти на свободу. По факту от вас я ничего не требую, кроме того, будет благоразумным, если никто не узнает о нашем с вами разговоре. Документы эти останутся в архивах канцелярии и при неблагоприятных условиях будут вывезены в Китай или уничтожены. К сожалению, это единственный способ, которым я смогу вас освободить в нынешних обстоятельствах.

– А как же другие заключенные?

– Надеюсь, что с ними будет все в порядке, но вы, господин Рерих, не способны ничем им помочь, потому позаботьтесь хотя бы о своей безопасности и подпишите бумаги.

Я расписался на всех документах, получил пропуск и покинул город. Следуя совету Чжэнь И, отправился в свой монастырь, где старался не высовываться и посвятил дни работе над моими исследованиями.

Рерих прервал рассказ и смотрел на меня с веселым любопытством. Действие вещества началось. Меня уже несколько минут подташнивало, немного кружилась голова, и я безотчетно скрипел зубами.

– Ничего, все нормально, – успокоил меня Рерих, – сейчас все пройдет, если тебя тошнит, то лучше выйди наружу и поблюй, сразу же станет легче.

Я послушался, выскочил во дворик и, прислонившись к дереву, выблевал всю съеденную до этого лапшу. Как ни странно, стало значительно легче. Вокруг меня вертелись снежинки, и в небе очень ярко светила луна. Ветра не было совсем, и холод не ощущался. Как же давно я не видел над головой темной бездны! Это бесконечное небо, которому поклонялись степняки тысячи лет, раскрыло надо мной темно-синее покрывало, звезды казались живыми и интенсивно пульсировали. Неожиданно прямо надо мной начался звездопад. Светила вспыхивали и падали, исчезали, не касаясь земли, я не видел такого еще ни разу в своей жизни. Я держался за дерево, которое по возникшим ощущениям было живым и очень старым, ствол покрыт вековыми морщинами, гладкими и твердыми. Проведя рукой по темной коре, я почувствовал слабый ток соков внутри его древнего чрева. Сделал глубокий вдох и ощутил все те мелкие запахи, которые обычно, являясь фоновыми, ускользали от моего внимания. Меня заполнило спокойствие. Все беды и лишения последних месяцев показались далекими и несущественными.

– Ну ты не залипай! – похлопал меня по плечу Рерих. – Он прервал поток моих новых ощущений и переключил внимание на себя. На лице его выделялись скулы, а бородка светилась слабым фиолетовым светом. Улыбка, умиротворенная и ласковая, казалось, была ключом к пониманию чего-то таинственного. Я стоял на пороге осознания какого-то важного факта, который способен навсегда изменить мое представление о мире.

– Пойдем в тепло, нам еще многое нужно обсудить, – Рерих буквально втолкнул меня в помещение, уходить от дерева и звездной бездны мне категорически не хотелось, но я подчинился этому мудрому человеку, который теперь с ног до головы был окутан легким фиолетовым свечением.

Помещение тоже преобразилось. Неожиданно для себя я разглядел в темном зале алтарь с фигурой грозного бога, увешанного черепами. Идол находился в самом дальнем углу зала, лучи керосиновой лампы почти не достигали этой части комнаты, но зрение мое стало видеть в тусклом свете самые мелкие очертания предметов и детали, на которые раньше я не обратил бы внимания вовсе. Своды потолка, как оказалось, держались на резных деревянных балках с расписными драконами, которые казались либо спящими, либо хищно застывшими под потолком в ожидании того момента, когда страшный бог в бусах из черепов даст им знак ожить.