Чтение онлайн

— Кому сказал? Тебе сказал?! И ты молчишь?!!

Хрюква перемахнула через ведро и галопом помчалась с горы. Хвостик крючком так и пружинил. Напролом, ломая бамбук, точно за нею гнался пчелиный рой, она кинулась к люльке.

— Родной! — завизжала Хрюква. — Ты правда сказал «мама»?

— Мямя… — проскулил жалобно Урмель.

— Ах, как прелестно! Мама…

Это был самый счастливый день Хрюквиной жизни…

Но все же она решила не оставлять больше профессора одного в доме. Начался переезд. Всем пришлось принимать в нем участие. Урмельский гамак и зонтик от солнца остались на берегу. Всегда приятно обнаружить на пляже гамак и зонтик от солнца. Но разного другого барахла набралось достаточно, и каравану пришлось попотеть, поднимая в гору разнообразные тяжести — прежде всего, конечно, Почивальную Бочку.

В бывшем классе Хрюква оборудовала для Урмеля детскую. Тим Кляксик снял вывеску, которая висела над дверью, и старательно, с живописными кляксами, вывел на обороте:

Получилось очень красиво! Хрюква и Урмель смотрели, как Тим прикрепляет вывеску, и млели от удовольствия.

— И это все для мя-мя-мяня? — мурлыкал Урмель взволнованно.

И тут Пинг разобиделся. Он поковылял с горы по тропинке, тихо покрякивая:

— Так нечестно! От горфффка два верфффка, а уже собственный домик! А мне не дают завести под кроватью скромную ракуфффку. Ругают!

В результате, когда Вава пришел на берег, чтобы соснуть часок-другой после обеда, он обнаружил, что в Гигантской Ракушке сидит Пинг.

— Щщщитаю до трех… Не ищщщезнешь щщщей-чажжже — ущщщипну в живот! Раш… два…

— Ах, какие вы все гадкие!.. — простонал Пинг.

Он выпрыгнул из Ракушки и одиноко побрел прочь, думая горькую думу о несправедливости мира.

— Ах, как грустно! — сказал он себе. — Селифант прав! Вот кто меня поймет! Поплыву к нему, будем петь вместе. Ласты моей больфффе не будет на этом острове!

И окинув задумчивым взором синюю даль, Пинг сиганул вверх тормашками в воду.

Сперва Вава сидел в своем домике очень довольный. Победа! Варан захлопнул над головой ракушку, свернулся клубком, взглянул, прищурившись, на мерцающий свод и подумал: «Крашшшота… Шшшолнце вшшшходит, проплывает надо мной и жжжаходит… А я лежу… лежу… Ой, как шкушно-то одному…»

Интересно, куда побрел Пинг? Очень ли он обиделся? Можно, вообще говоря, пригласить бездомного в гости, поразмышляли бы вместе. Вава раздвинул створки, высунул морду и огляделся по сторонам — направо, налево… Пинга и след простыл. Берег тих и пустынен. У Вавы сердце защемило от одиночества. Он выполз из домика. Хлоп! Створки сомкнулись. Варан пополз по берегу. Он попытался позвать:

«Пингвин Пииинг!», но вместо зычного крика вышел слабенький сип: «Пнгвинщщщк…»

Никто не откликнулся. Ровно шумело море; остров, раскаленный от солнца, как будто оцепенел. С рифов изредка доносились отголоски Горестных Песен. Порой к ним примешивалось какое-то покряхтывание — Вава особенно не прислушивался. Он усердно искал друга. Дважды пробежал пляж от одного края до другого и наконец взобрался на гору.

Наверху все было тихо и мирно, но Пинга и здесь не оказалось. Профессор, склонясь над столом, неутомимо скрипел пером по бумаге. Вава не мог выносить этот скрип — по спине у него побежали мурашки. Кляксика тоже не было видно. Должно быть, он сейчас качается на какой-нибудь макушке дерева и уютно болтает с Шушем.

Из детской донеслось уютное похрюкивание. Любопытный Вава скользнул вверх по стене и незаметно притаился на подоконнике. Внутри царил полумрак. Урмель, свернувшись клубком, лежал на кровати. Хрюква качалась в кресле-качалке. Она рассказывала своему воспитаннику «Сказку про бедную Сфеклу, у которой не было деток». Урмель слушал, жмурился и блаженно урчал.

— Жила-была бедная свинка по имени Сфекла… — повествовала Хрюква. — Жила она одна-одинешенька. Никогошеньки на всем белом свете. А Сфекла была красавица-раскрасавица. Щечки как марципан… уфф!.. Глазки мечтательные, как у принцессы, хвостик крючком — не хвостик, а загляденье!.. Уфф! Но она была очень несчастна, потому что у нее не было деток. Хотя ей очень хотелось.

— А па-па-пачему у нее не было деток? Она была непослушная? — полюбопытствовал Урмель.

— Тихо! — цыкнула Хрюква. И продолжала:

— И вот однажды пошла она в темный лес, чтобы там умереть. Уж очень ей стало грустно. Вдруг видит: лежит на зеленой кочке яичко. А Сфекле очень кушать хотелось. Дай-ка, думает, скушаю это яичко…

— Не па-па-панимаю, — забурчал Урмель. — Зачем же кушать? Она же пошла умирать!

— Тихо, кому сказала! — гневно вскричала Хрюква. И продолжала:

— И вот тянется Сфекла к яичку — и вдруг слышит тоненький голос Свинской Феи, которая притаилась в розовом кусте. Уфф… И прохрюкала Фея серебряным голоском: «Отнеси-ка ты, милая, яичко домой, сядь на него да погрей хорошенько!» Удивилась, конечно, бедная Сфекла. Но сделала все, как ей было велено. Принесла яичко домой, уселась на него и…

— А яичко — хрясь! — захихикал Урмель.

— Глупыш! — вздохнула Хрюква. — Зачем же Сфекле давить яичко?

Вава проворно сбежал вниз по стене. Он уже примерно знал, чем закончится сказка о бедной Сфекле. История не показалась ему занимательной. Варан еще сильнее затосковал по толковой, умной беседе. Он с новыми силами продолжил поиски — не мог же Пинг провалиться сквозь землю! Вава скользил по лесу, пробегал по корням, шуршал в зарослях папоротника. И наконец очутился в каком-то совсем незнакомом месте, куда лапа его никогда еще не ступала. Он почти обогнул подножие Высполпу.

Внезапно чуткое варанье ухо уловило странные, еле слышные звуки, доносившиеся как будто из самой толщи горы. Они походили то ли на гудение ветра, то ли на пение флейточек. Вава поднял голову и прислушался. Не в силах справиться с любопытством, он подобрался поближе — и вдруг перед ним открылся лаз, черный-пречерный тоннель, уходящий в самую глубь горы. Интересно, куда он ведет?

Вава скользнул вперед. Секунду помедлил — и вот уже кончик вараньего хвоста вильнул и исчез во мраке.

Селифант привык сидеть на рифах в одиночестве. В каменных складках утесов клокотала вода, на волнах качались белые хлопья пены.

Остров был небольшой, даже крошечный, и такой плоский, будто ему спилили верхушку.

Когда из воды вынырнул Пинг, Селифант посмотрел на него с удивлением: гости здесь были редкостью. Суровый каменистый остров не очень-то располагал к визитам.