Чтение онлайн

Привет! Это мы — Santa и Паук. Вообще-то мы едем из Красноярска в Читу, но сейчас добираемся от трассы до вокзала Тулуна. Такая у нас тактика: пока светло идем по трассе, а когда начинает темнеть, пересаживаемся на собак, оленей и прочих железных друзей "вольно тусующихся раздолбаев".

Настроение у Паука несколько минорное. Еще бы! До того, как нас подобрала "микра", мы часов пять простояли на морозе. На глухом повороте за Нижнеудинском. И хотя мы развели на обочине костер, все равно чертовски промерзли. Вот я и пою эту песню, чтобы хоть как-то улучшить его настроение. После третьего куплета Паук немного развеселился и начал подбирать на этот текст свою мелодию — моя ему почему-то не понравилась.

В Краснояске я постучал в дверь клуба "Элберет".

— Заходи, — дверь открылась, — меня Паук зовут.

Через полчаса, когда меня напоили чаем, мы с Пауком уже вовсю болтали о трассах и играх.

— Слушай, а куда ты сейчас едешь?

— В Читу, вернее за Читу, в буддийскую общину.

— Классно! А с тобой можно?

— Конечно! Я полезных перспектив никогда не супротив…

— Ты на трассу когда выходишь? Завтра утром? Черт, жаль…

— А что такое?

— Так… Дело одно обламывается. Я хотел в Абакан сгонять на пару дней.

— Какие проблемы, Паук! Давай сначала я с тобой в Абакан схожу, а потом ты со мной в Читу.

На следующее утро мы поехали на "пару дней" в Абакан и вернулись оттуда… через неделю.

Эту песню пел Alex, когда мы все вместе завалились в кафешку в Абакане.

— О, хиппи, — обрадовались, сидевшие там молодые бритые люди, — "Рок-н-ролл этой ночью"… А вот спойте-ка нам!

И мы им спели. Червонец на пиво заработали.

"По весенней воде…" Ох, далеко нам до той воды, далеко…

На выездном посту мы появились рано, часов в семь. Темно, мороз за тридцать, машин нет. Приходится все время забегать погреться в коммерческий ларек. После того, как мы почтили его своим присутствием раз пять, хозяйка знает о нас все. Куда мы едем, как мы едем… Ее это само собой ужасает. Редкого цивильного человека не приведут в ужас два маньяка, добирающиеся в декабрьские морозы из Красноярска в Читу, и хозяйка чипка не стала исключением. Когда мы решили, что пора уже обратиться за помощью к дпсникам, чего я очень не люблю, и направились к выходу, она протянула нам пакет:

— Держите, ребята, дорога у вас дальняя, пригодится…

Мы поблагодарили, вышли и открыли пакет.

— Лаваш!!! — это мой радостный вопль.

— Прима!!! — а это уже Паук. Он без курева жить не может.

Дпсники, по причине мороза из будки еще не показывались.

Лишь один из них, очевидно, самый молодой, сметал снег с площадки.

— Здравствуйте, извините, не могли бы вы нам машину застопить. Мы с другом автостопом в Читу добираемся. Вот уже два часа, как на трассу вышли, а до сих пор уехать не можем. А мы вам подметем все здесь…

— Щас! Я и сам подмету, — отвечает постовой, — думаешь, я какого черта на мороз вылез и метлой махать начал? У нас там холодно, обогреватель накрылся — спираль лопнула. Вот я и вышел погреться малость. Вам, что сразу до Читы?

— Да нет, что вы! Хотя бы до Канска!

Если у меня по непонятной причине долго не стопится, я обычно начинаю предпринимать решительные действия — идти пешком, докапываться до гаишников, заходить в придорожные кафешки… После того, как я начинаю моделировать таким образом ситуацию, она начинает изменяться к лучшему. Появляются на трассе нормальные драйверы, которые и забирают меня с дохлой позиции. Так и на этот раз, едва мы успели отойти от поста, как к нам подрулил "Москвич" и забрал нас до Березовки. Там мы долго не стояли и N часов спустя, сменив кучу локальных машин, оказались на выездном посту Канска.

Помню как-то Дори, гнома из Омска, остановили дпсники, где-то на Урале, проверили ксиву и разговорились:

— А кто такой драйвер?

— Драйвер — это водитель, не любой, правда, а "правильный". Тот, который подвозит, или хотя бы как-то реагирует на твое присутствие. Покажет жестами, что мест у него нет, или едет он в другую сторону. А то многие проезжают, морда тяпкой, как будто меня и нет вовсе.

— А ты знаешь, — смеются постовые, — как называются те, что не останавливаются? С драйверами, как ты их называешь, и нам проще и приятней общаться, они на трассе не в первый раз, знают, что к чему. Ты к нему, плати, мол, штраф, за то-то и то-то, а он тебя куда подальше посылает… А эти, которые от Пырьевки до Пырьевки едут, те просто убитые, с ними объясняться запаришься…

— Верно. Я однажды в Ишиме сказал мужику на "шестере", что в Самару еду, на фестиваль Грушинский, так он на меня пару минут тупо пялился, а потом спрашивает: — А где это такое?

— Во-во, и у нас с ними примерно такие же базары. Ну, так знаешь, как они называются?

_?

— Водятлы. Не водители и не драйверы, а водятлы. Понял?

Наступление темноты застало нас неподалеку от станции Тинской. Мы знамо дело, решили пересесть на собаку, тем более, что, судя по времени, они должны были еще ходить. Так оно и вышло. Вписались мы в собаку до Тайшета. По дороге неплохо выспались, и, что было не менее приятно, согрелись. Но что ни говори, 370 км за день, даже учитывая, что нас двое, это мало. Ну да ладно. Попробуем увеличить расстояние между нами и Кырском с помощью детей Набу-Набу, то бишь поездов. С такими мыслями мы направились к расписаниям. Выбор у нас был невелик: скорый "Челябинск — Чита", почтовик "Москва — Владивосток", плюс великое множество товарняков. А как запасной вариант, утренняя собака до Нижнеудинска.

Не люблю я вокзалы. Вокзал он и есть вокзал. Суета сует и все суета. Гопота кругом, кругом гопота. Единственное, что радует в сибирских гопниках, так это их патологическая вежливость. Прежде чем бить в морду, они обычно здороваются, обращаются на вы…

Под Красноярском есть местечко Чернореченская. Занесло меня на вокзал оной станции часов в десять вечера. До утренней собаки девять часов, на улице метель страшенная, вылезать из сравнительно теплого помещения и впрашиваться в поезда не хочется. Зал ожидания, как, впрочем, и сама станция небольшой, я в нем один сижу. В смысле сидел. Заваливается с платформы человек семь местных и начинают с удивлением меня разглядывать. Понятно, таких здесь еще не видели. Продолжаю писать письмо, как ни в чем не бывало.

— Извините, пжалста, — поднимаю голову, все семеро стоят рядом, — мы тут с пацанами поспорили, вы что, типа художник?

А я, как всегда, — в черном берете, белом шарфе… У нашего народа, не избалованного высшим образованием, человек в берете ассоциируется только с художником. У кого кругозор чуть пошире, с Че Геварой.

— Да нет, ребята, не художник. Я музыкант, песни пишу.

— О, классно! Вы нам сейчас песню напишите! Музыку не надо, мы потом сами аккорды подберем. Вам полчаса хватит? А то нам уже уходить скоро.

Опаньки. Чуть не встрял. Пишу я, значит, песню для ребят, а сам думаю: "Хорошо, что я не сказал, что художник — рисовать-то я не умею". Песню написал жалостливую, за любовь. Долго меня "пацаны" хвалили. Руку пожимали, понравилась им песня. Ну, а как ушли они, расстелил я полиэтилен, спальник, да и спать лег.