Чтение онлайн

Он предлагает Юле, чтобы она вышла из паба и возвращалась в отель первая, дабы не привлекать внимания. Он последует за ней и придёт к ней в номер, как договаривались. Юля покидает паб, некоторые из сидящих за столиками провожают её взглядами. Возможно, они думают, что Себастиан сделал ей непристойное предложение, и она обиделась и решила уйти. Ну что же, возможно, так оно и есть, дорогие товарищи.

Юля идёт в темноте в сторону гостиницы на ватных ногах. Она не понимает, что, собственно, такого случилось, и к чему весь сыр-бор и такие нервы, но она так взбудоражена, что ей кажется, будто всё происходящее – нереально. «Наверное, я просто давно по-настоящему не влюблялась, – думает она. – Может быть, лет пять или больше».

Как бы то ни было, она решает идти до конца, и она идет… до конца… до отеля. Заходит в свой номер и садится на кровать. Её всю колотит, кажется, она уже не на шутку больна. У неё нет сил идти в душ, разбирать постель, чистить зубы, искать парфюм в чемодане, вообще – как-то готовиться к приходу Себастиана. Она просто тупо сидит на кровати и покачивается вперед-назад.

Ждать приходится недолго. Стук в дверь. Юля открывает и в состоянии, близком к потере чувств или бреду, тут же, в полуметре от входной двери, падает в объятия Себастиана. Проходит немало времени, прежде чем они находят в себе силы оторваться друг от друга и перебраться на постель.

Какое-то время спустя он так описывал ей чувства, испытанные им в тот вечер: «Когда ты сказала, что замужем и у тебя есть дети, я ужасно расстроился и подумал: никогда я не посмею прикоснуться к замужней женщине. Когда же ты спросила, хочу ли я переспать с тобой, я был ошеломлен. И позже, проходя по коридору к твоему номеру, я думал о том, что Господь существует и иногда он улыбается нам».

Этой же ночью, какое-то время спустя, их в постели оказалось четверо: Юлин муж и жена Себастиана незримо присутствовали с ними, потому что они с Себастианом рассказывали друг другу истории своих супружеств. Ничего необычного в этих историях не было, однако статус, в котором каждый из них пребывал на момент этой встречи, был неодинаков. Юля была крепко замужем и не допускала даже и мысли о каких-либо изменениях в этом отношении, а Себастиан был разведён, но страстно мечтал о том, чтобы жениться вторично и иметь ещё детей. К слову сказать, он был на десять лет старше Юли.

Наутро Себастиан покинул Юлин номер очень рано, чтобы не вызвать ничьих подозрений. Она же, окончательно проснувшись через час или полтора, обнаружила, что голос её пропал. Горячий чай за завтраком (в это же время Себастиан завтракал со своими коллегами в противоположном крыле ресторана) не слишком помог. Однако это не помешало Юле весь день живо, насколько это было возможно в её бесголосом и сопливом состоянии, участвовать в дискуссиях и задавать выступающим вопросы.

Сразу после окончания вечерней сессии второго дня конференции она без сил доплелась до своего номера. Недосыпание нескольких последних дней делало своё дело. Кроме того, у Юли поднялась высокая температура и её знобило. Она выставила переключатель на батарее на максимум, после чего разделась и повалилась на кровать. Она не могла заснуть глубоко, потому что ждала Себастиана, но и бодрствовать у неё тоже не получалось. Чувство реальности полностью оставило её, и она провалилась в забытьё.

Проснулась от звонка гостиничного телефона, стоящего на прикроватной тумбочке, и долго не могла понять, где находится и что необходимо сделать, чтобы этот ужасный дребезжащий звук прекратился. За окном было уже темно.

Звонил Себастиан:

– Где ты?

– У себя в номере.

– Можно мне прийти?

– Я жду тебя.

Когда он вошел, то удивился:

– Почему у тебя в номере так жарко?

– А мне – холодно.

Далее всё было, как и прошлой ночью.

Наутро он стал одеваться. Это был последний день конференции, и всем участникам предстояло выписаться из номеров еще до начала утренней сессии. Как и можно было ожидать, последовал такой диалог:

– Как часто ты бываешь в Лондоне?

– Довольно редко.

– Знаешь, когда приедешь в следующий раз?

– Нет, не знаю.

Помолчали. Она предложила:

– Давай обменяемся адресами электронной почты, – и они обменялись визитками, надписав на них адреса своих личных почтовых ящиков.

Он направился к двери, Юля не встала его проводить. Ей было плохо. То ли от болезни, то ли от того, что всё закончилось. Он вернулся и поцеловал её:

– Спасибо тебе.

– Не за что, спасибо тебе.

Она чувствовала усталость и эмоциональное истощение, и потому об итогах этого знакомства и каких-либо дальнейших шагах, если они вообще были необходимы, решила поразмыслить позже, на свежую голову.

Третий день конференции был бесцветным. Юля продолжала ощущать себя препаршивейшим образом. Себастиан сидел совсем неподалёку, и она ужасно тосковала по нему. Что чувствовал он, ей было неизвестно. Когда по завершении конференции подъехало такси, чтобы отвезти Юлю в Хитроу, Себастиана не было поблизости, чтобы они могли попрощаться. Не исключено, что он уехал в Лондон раньше, пригородным поездом.

Вернувшись в Москву, Юля какое-то время была занята делами, накопившимися за время её отсутствия. В немалой степени это были вопросы, связанные с обучением их старшего – на тот момент тринадцатилетнего – сына в крутом физико-математическом лицее «для гениев». Ваня «тянул» учёбу с трудом по целому ряду уважительных причин. И из-за того, что ему приходилось долго добираться от дома до лицея, и из-за того, что много времени после уроков отнимали занятия бальными танцами. А почти каждые выходные необходимо было еще и ездить на танцевальные конкурсы: квалификационная книжка танцора D-класса обязывала.

Ване давно уже обрыдли эти почти ежедневные поездки через полгорода из дома в лицей, из лицея на танцы, из танцевальной студии домой, эти обеды в кафе по дороге «из точки А в точку Б» и выполнение там же, в кафе, «на коленке» домашних заданий. Алексей, Юлин муж, когда у него было время, пробовал возить Ваню на машине, но из-за московских пробок дорога занимала еще больше времени, и Ваня постоянно рисковал опоздать на занятия.

Как бы то ни было, на семейном совете (где, справедливости ради надо сказать, у сына голос был лишь совещательный, да и у Алексея тоже) было решено, что Ваня продолжит заниматься бальными танцами. Во-первых, было жаль многих «инвестированных» лет, да и средств, – вид спорта не из дешёвых. Во-вторых, неудобно перед партнёршей, милой девочкой с не менее милыми родителями. Партнёров вечно не хватает, и родители девочек готовы пылинки с них сдувать и на руках носить, лишь бы мальчики продолжали танцевать с их дочками.

Но главное – Ванины занятия танцами тешили Юлино родительское «эго». Сама она в детстве занималась музыкой, танцевать никогда не умела, но очень любила. А у Ваньки, действительно, классно получалось. Когда Юля смотрела, как сын отстукивает джайв или скользит по залу в вальсе, с прямой спиной и гордо поднятой головой, в душе её тоже зарождалась материнская гордость, да что там гордость – гордыня! Ведь это её сын уже такой взрослый и такой красавец, это её сын поднимается на пьедестал, – вы видели? – это её, её сын!

Чтобы хоть как-то подсластить Ване его действительно нелёгкую участь, Юля с Лёшей выделяли ему еженедельно довольно щедрую сумму на питание и прочие карманные расходы, чтобы мальчик, целый день находясь вне дома, ни в чём себе не отказывал. Таким образом родители покупали Ванькину лояльность, если уж называть вещи своими именами.

Да, в лицее у Ваньки дела шли неважно, но Юля была уверена, что сын справится с временными проблемами, ведь это же её сын! Тем более, что окружение у него было «что надо». Точнее, всего окружения она не видела: поскольку они жили от лицея далеко, то и друзья у Вани бывали нечасто. Но, по крайней мере, самый близкий Ванин друг и одноклассник Паша был прямым олицетворением того самого «гениального ребенка», для которых, по всей видимости, лицей и создавался: мальчик умный, скромный, вежливый, из «профессорской семьи». Ну то есть, это Юля с Лёшей так говорили, несколько упрощая, поскольку Пашины родители были представителями академической среды, что ли. Как бы то ни было, Юля и её муж крепко рассчитывали на положительное влияние Паши на Ваню, что, по их мнению, в конечном счёте должно было привести и к улучшению результатов Ваниной учебы.