Чтение онлайн

Полторы тысячи барж для Царицынского тоже строили столько же три других завода, а ведь суда-то в стране нужны не только для засыпки ненужной воды… Допустим, Навашинский завод можно расширить вдвое – но когда он сможет строить не сто двадцать, а двести пятьдесят самоходок в год, нынешние уже останутся без дела.

К тому же три тысячи судов – это почти двадцать тысяч человек в экипажах и примерно столько же в береговых службах. Это не считая экипажи и обслугу земснарядов, затем нужно прибавить тех, кто на намытой территории создает плодородную почву, строит деревни… работы-то тут почти сотне тысяч людей. И оставлять их без этой самой работы потому что "хочется побыстрее"…

Да и насчет золы Слава верно заметил. Пока что эту золу просто закапывали поглубже под намываемый грунт, и почвоведы и химики говорили, что при нынешних концентрациях природе ущерба не будет. Пока – не будет, потому что есть куда закапывать. А если не закапывать… Одна Новоярославская ТЭС "генерировала" ежесуточно этой золы тысячу тонн, а ведь она давно уже была не самой мощной даже в Поволжье. Чистопольская станция была уже вдвое мощнее (и гадила вдвое больше, правда пока ее отходы сплавлялись вниз по реке), Нижегородская в полтора гигаватта тоже гадила прилично, а Коломенская – хотя мощностью всего в шестьсот мегаватт – гадила больше всех потому что работала на буром угле из-под Тулы. Точнее, на буроугольном коксе, и поэтому оттуда через Москву-реку и канал ежедневно "на захоронение" отправлялось по две с половиной тысячи тонн золы.

Так что с волжскими водохранилищами я спешить не буду. Просто постараюсь с ними закончить когда проблема с золой совсем рассосется. То есть совсем совсем: на реке Косьва недалеко от городка шахтеров Губаха почти семь лет проработала без особых проблем электростанция мощностью в девяноста мегаватт. Ядерная, на тяжелой воде. А год назад там же заработал еще один реактор – уже на простой воде, но обогащенном уране. И мощностью в сто сорок мегаватт. Слава, прикинув мощности имеющихся центрифуг и по выпуску тяжелой воды, запланировал постройку сразу двух десятков атомных станций мощностью от двухсот восьмидесяти (с двумя водоводяными реакторами) до четырехсот (с одним новым тяжеловодным реактором) мегаватт. То есть столько он решил строить одновременно, планируя через три года получить с них шесть гигаватт. А к завершению срока его работы на посту канцлера в планах "ядерного электричества" было намечено гигаватт на девяносто (и почти треть общей мощности отечественных станций) – потому что тяжеловодный, после многочисленных экспериментов на "игрушке", спроектировали как своеобразный бридер с "размножительными" ториевыми стержнями, так что производство золы можно будет и подсократить. Конечно угольные станции никто ломать не будет, но их можно будет не спеша переводить на тот же газ… или на ядерные реакторы: в порядке эксперимента под Красноярском первый урано-плутониевый бридер на быстрых нейтронах был подключен к действующей электростанции. Небольшой, от реактора запитывались всего два трехмегаваттных генератора, однако почин уже сделан. А что еще по этой части напридумывают в ближайшем будущем…

Пока что Россия была абсолютным монополистом в области ядерной энергетики. Просто потому что больше нигде о ней вообще не знали. В Британии этим заниматься после войны стало некому и не на что – да и не с чем. В США – там урана просто уже не было, рудники в Онтарио были "по расписанию" вычищены практически полностью, а поиском новых месторождений никто и не занимался. Разве что в Германии появились какие-то "многообещающие результаты исследований", но их можно было не опасаться. Совсем…

Летом сорокового года ко мне в гости приехал Людвиг Бах. Как он сам сказал, "чтобы посмотреть на Россию перед смертью". Ну посмотрел, порадовался увиденному. Однако на мой неприличный вопрос (я поинтересовался его настоящим именем) он ответил просто:

– Александр, я больше полувека ношу это имя, значит оно и есть настоящее. И я теперь куда как больше немец, чем русский, так что оставим это. Но я рад, что помог вам. Помог сделать Россию великой державой – но ведь и вы помогли мне сделать Германию почти такой же, так что мы квиты. Мы сделали мир более спокойным – и более счастливым. Пусть он таким и остается – по крайней мере я верю, что он таким и останется, а я жизнь прожил не зря. Благодаря вам, но ведь и я сделал немало, так?

Так. Людвиг после войны очень быстро подгреб под себя всю банковскую систему Германии. Совсем всю, так что на выборах двадцать шестого года подавляющим большинством голосов президентом Германии стал Герман Мюллер, которого Бах публично назвал "единственным достойным кандидатом". Конечно, социал-демократ – он ни разу не социалист, но если социал-демократу в подробностях рассказать о преимуществах социалистической экономики… ну и о путях этой экономики финансирования… Бах ведь не только банки "собрал в кучу", он и розничную торговлю полностью контролировал. Поэтому в тридцать втором Мюллер снова стал президентом, социал-демократы получили уже абсолютное (и конституционное) большинство в рейхстаге (так немецкий парламент назывался) – ну а в тридцать восьмом председателем партии социал-демократов и президентом стал Карл Бах. Когда Карл с подачи отца объявил целью своего правления "построение социализма", довольно много народу из партии вышло и руководимая Карлом партия потеряла конституционное большинство – но это временно, так как вступило в партию куда как больше народу. И на следующих выборах…

С Россией у Германии открытая граница еще со времен Гинденбурга. И очень много простых немецких рабочих своими глазами увидели "жизнь при социализме". А с внутренним убеждением, что "они-то работают лучше русских" такая жизнь становится все более привлекательной. Ведь если "каждый получает по результатам своего труда"… Так что на следующих выборах Карл снова победит – и наверняка сделает, что обещал.

А я – я сделал, вероятно, вообще все что мог. Даже смог объяснить Вовке, почему он не должен садиться в кабину первого космического корабля. Не потому что недостоин, а потому что "нам неприлично". Неприлично себя награждать, неприлично смотреть на свою физиономию в газете или на экране телевизора. Вообще неприлично высовываться. А когда он сказал, что "все понятно, но кто лучше меня справится с аппаратурой управления, которую я сам и разработал", то получил простой ответ:

– Вов, тем более тебе лететь нельзя. Если возникнет какая-то проблема… если случится авария, то кто, кроме тебя, сможет разобраться в ее причинах и сделать так, чтобы авария не повторилась?

– Но если случится авария, то как я буду смотреть в глаза тем…

– Тем более тебе нельзя лететь. Каждый должен отвечать за то, что он делает, как бы трудно это не было. Смелость – это не совершить подвиг. Смелость – это отправить людей туда, где благодаря твоей работе и заботе подвига совершать не придется. Взвешивая все риски и отвечая за них.

– Спасибо, папа, я понял. И я… я готов отправлять и отвечать. Только сначала мы проведем еще пару испытательных пусков: ты прав, лучше обойтись без подвига, даже если это будет и дороже. Мы обойдемся, обещаю…

Есть где-то в глубине души каждого соотечественника (и со-современника, конечно) что-то святое. Так что первый пилотируемый корабль поднялся на орбиту двенадцатого апреля сорок первого года, хотя для этого мне пришлось долго уговаривать Лизу задержать полет больше чем на месяц. Зимой-то ракету проще заправлять жидким кислородом – но мои доводы перевесили техническую выгоду. Простые доводы: "мне очень важно, а почему – говорить не хочу". Откровенно говоря, радует когда и такие твои доводы принимаются во внимание: значит людям сделал достаточно разного хорошего, чтобы и твоя простая хотелка заслужила уважение.

Так что корабль взлетел и удачно через сутки приземлился (удалось мне медиков убедить в том, что человек в космосе не помрет от длительной невесомости и даже не спятит). Сам корабль был похож ("до степени смешения" с точки зрения человека, вблизи "оригинал" не видевший) на советский "Союз" без орбитального отсека и он изначально проектировался трехместным, но в первый полет отправился один космонавт – летчик-испытатель, ранее работавший в КБ Павла Сухого. Опытный космонавт, до орбитального полета уже дважды летавший на этом корабле в космос. На двухступенчатой ракете "Р-5", поднимавшей пятитонный корабль примерно на сто двадцать километров вверх. Тоже ведь "космос", ну янки в моей первой жизни так считали…

А КБ Лизы Антиповой так не считали, как, собственно, и еще в паре десятков институтов, работавших – среди всего прочего – и на космос. А орбита – тут сомнений ни у кого уже не было. В особенности у простого народа, массово отпраздновавший достижение отечественной техники и науки. Не так ярко, как показывали в "моем прошлом будущем" по телевизору, но ведь и время было другое. Тогда полет в космос был победой в борьбе с мировым империализмом, борьбе, острый вариант которой страна еще не забыла. А здесь сейчас – просто победой науки. Но все же науки отечественной и, как полет в космос доказал, самой передовой…

Да, как раз ровно двадцати лет "безвременья" и не случилось – и за эти годы отечественная наука и стала самой-самой. Многие из тех, кто "тогда" ее покинул, продолжили этой науки развитие, а многие, кто в нее "тогда" влез в нее с грязными руками и такими же грязными мыслями, ее развивать не мешали. К тому же мне удалось еще и не ввергнуть страну в страшные разрушительные войны (не потому что я самый умный, а просто потому что я о них знал и постарался подготовиться). И да, для подготовки и денежек наворовал… много наворовал, вот даже на "мирный космос" хватило.