Чтение онлайн

– Это будет выглядеть подозрительно. – Я хмурюсь. – Я никогда так не одевалась.

– Отличная возможность поменять стиль, – смеется Максим Михайлович. – Маша, я прошу тебя, не волнуйся ни о чем.

– Я не волнуюсь.

И это – чистая правда. Когда Максим Михайлович рядом, я забываю о своих страхах и сомнениях. Мне кажется, что я попала куда-то в параллельный мир, где меня не игнорируют, а заботятся; где можно быть по-настоящему счастливой, не боясь, что тебя осудят.

С Виктором я всегда оглядывалась назад, анализируя каждое произнесенное слово, каждую деталь в своем гардеробе. Он смотрел фильмы, в которых я не разбиралась, и поэтому свободное время я тратила на бесконечное чтение рецензий на кинофорумах; он слушал музыку, от которой у меня болела голова, но я упорно прослушивала его любимые композиции повторно, вслушиваясь в каждое отдельное слово.

С Виктором было сложно – я понимаю это только сейчас, когда мне есть, с чем сравнивать, несмотря на то, что происходящее между мной и учителем имеет совсем еще маленький срок. С Максимом Михайловичем… легко. Я говорю то, что хочется. И не чувствую себя… маленькой.

Может быть, это потому, что я не люблю его и не пытаюсь выставить себя в выгодном свете. Не пытаюсь понравиться ему.

– Уже шесть, – говорю я, бросив взгляд на приборную панель.

Максим Михайлович кивает и берет меня за руку, не произнося ни слова. Я пропустила начало ужина, а это значит, что дома меня ждет нравоучительная лекция от родителей.

– Наверное, мне пора, – шепчу я. – Спасибо за этот день, Максим Михайлович.

Он прижимает наши руки к своей груди и, склонившись надо мной, нежно, практически целомудренно целует, смакуя каждое движение наших губ. Этот поцелуй окончательно прогоняет все мои страхи и сомнения.

– Пора ехать. – Я нахожу в себе силы и отстраняюсь первой. – Я и так обрекла себя на неприятности.

Максим Михайлович хмурится.

– Я могу позвонить твоим родителям и сказать, что ты задержалась из-за меня. – Он улыбается. – К тому же, это правда.

– Расскажете, как целовали меня? – усмехаюсь я. – Не нужно, ваш звонок никак не улучшит ситуацию. Я привыкла.

Он кладет руки на руль и качает головой.

– Так не должно быть, – говорит учитель так тихо, будто бы сам себе.

– До конца учебного года осталось не так много. Получу аттестат и уеду в Москву.

Максим Михайлович как-то резко меняется в лице, а потом, словно опомнившись, отворачивается от меня, обращая все свое внимание на дорогу. Ехать нам не больше пяти минут, которые пролетают, как одно мгновение.

– Завтра будет трудный день, – говорит Максим Михайлович, заглушив мотор.

– Не представляю, как вы в одиночку проверите все работы, – соглашаюсь я.

Он улыбается уголками губ, и я понимаю, что он говорил совсем о другом. У нас больше нет времени; я наклоняюсь к учителю и быстро целую его в теплую щеку.

– Спасибо, Максим Михайлович, – еще раз благодарю я. – Я давно не чувствовала себя такой… живой.

– Я тоже, – признается он, шокируя меня. – Не удивляйся, Маша. Со временем ты все поймешь. В конце концов, ты ведь очень способная ученица.

– Жизнь – это не уроки литературы, – не соглашаюсь я.

Максим Михайлович протягивает с заднего сидения мою сумку, до которой я не могу дотянуться. Когда наши пальцы соприкасаются, он на одно мгновение крепко сжимает мою руку, и в этом простом жесте я чувствую целую плеяду эмоций.

– Любое произведение литературы основано на том, что происходит в жизни, – абсолютно учительским тоном произносит мужчина.

– Даже глупые романы о любви? – смеюсь я.

Он закатывает глаза и тяжело вздыхает:

– Да, даже любая такая книга – это история, основанная на жизненном опыте. Причем, это не всегда опыт самого писателя. – Максим Михайлович смотрит на меня как-то особо внимательно, словно пытается найти ответ на свой невысказанный вопрос. – Но о литературе мы поговорим позже. Сейчас тебе нужно идти, иначе я увезу тебя проверять тетради девятых классов.

«Иначе я увезу тебя к себе».

– Да, вы правы. – Я берусь за дверную ручку. – До свидания, Максим Михайлович.

Я уже собираюсь выйти из машины, как его рука ложится на мое плечо, заставляя развернуться лицом к учителю.

– Максим. Меня зовут Максим, – твердо произносит он. – Когда мы наедине, ты – не моя ученица. А я – не твой учитель.

Вопрос «а кто?» едва не соскальзывает с моих губ, но я вовремя останавливаюсь. Это не то, о чем нужно спрашивать. Не сейчас.

– Максим, – повторяю я, отчаянно краснея.

– Это звучит даже лучше, чем я представлял. – Он выходит и открывает дверцу с моей стороны. – Впредь не выходи из машины, пока я сам не подам тебе руку.

– Это урок этикета? – щурюсь я, не отпуская ладонь учителя.

– Нет, – качает он головой. – Это – забота.

Дома меня, конечно же, встречают скандалом. Мое алиби в виде дополнительного занятия по литературе не играет никакой роли, и мама отчитывает меня бесконечно долго, когда стоит напротив меня в гостиной и активно жестикулирует. Для человека, которому абсолютно плевать на мою жизнь, она слишком часто читает мне нотации.

Только спустя двадцать минут бесконечных претензий и обвинений я получаю долгожданную свободу и ухожу в свою комнату. Я падаю на кровать со счастливой улыбкой – день был прекрасным, и даже мама не в состоянии омрачить его.

Завтра снова будет русский язык. И литература. И Максим.

Я закрываю глаза и понимаю одну-единственную вещь.

Все будет хорошо.

«Все будет хорошо». С этой мыслью Игорь Сергеевич ехал по все еще оживленным московским улицам, постукивая пальцами по рулю в такт очередной попсовой песне, играющей по радио. В своей голове он одну за другой прокручивал формулы по физике, начиная с программы седьмого класса и заканчивая тем, что учил в университете. Мужчина был готов думать о чем угодно, лишь бы не повернуть назад.

Игорю Сергеевичу еще предстояло выслушать возмущения Егора, которого он оставил в ночном клубе в окружении очередных девиц; да и с учениками 11В стоило бы обсудить их бурную внешкольную жизнь. Но все это будет не сегодня и не сейчас.

Припарковавшись у хорошо уже знакомой девятиэтажки, мужчина все же не спешил выходить из машины. Он понимал, что в очередной раз поступает неправильно, но ничего не мог поделать с собой. Ударив по рулю, Игорь Сергеевич впервые в жизни пожалел, что не курит – ему казалось, что в такие моменты никотиновый дурман – это то, что нужно.