Чтение онлайн

Быстро опьянев, клиент Матильды — рыжий курносый силач по имени Пархом, сгреб свою «фифу ненаглядную» в охапку и, бросив на кровать, под визги и вскрики женщины, приступил к отчаянному тисканью.

— Пусти, пусти, медведь разлапистый, — притворно сопротивлялась Матильда. — Уж вы б его, господин начальник, усмирили — все тело изомнет! — Просюсюкала она невысокому офицеру, угрюмо сидевшему за столом рядом с Настей.

— Еще по одной? — Осведомился тот у соседки, проигнорировав жалобы Матильды.

— Не надо… Голова болит. — Настя накрыла ладонью стопку. «Начальник» налил себе, выпил и крякнув, отер тыльной стороной ладони усы.

На узком, обтянутом сухой шершавой кожей лице, крысиным оскалом поблескивали мелкие, редкие зубы. На Настю мужчина почти не смотрел, бросая исподтишка короткие злые взгляды. Она молча смотрела в тарелку с нетронутым кружочком темной колбасы и заклинала себя не думать ни о чем — ни о презрении к предавшему ее Алексею, ни о слюнявом Вольдемаре и пропавшей бесследно из ее жизни Зосе, ни о своих мечтах и надеждах. Только не забывать. что в затхлой каморке тяжело храпит измученная непосильной работой мать, а нищета все чаще и чаще грозит настоящим голодом. «Я каменная, бесчувственная, неживая. — Твердила себе Настя. — Мне не ведомо, кто я и зачем на этом свете. Мне ничего не страшно и ничего не жаль. Не жаль, не жаль…»

Крики Матильды перешли в стоны, всеми пружинами скрипела старая кровать. Команды Пархома не отличались разнообразием. «Майна-вира! Отдать концы!» — рычал он в такт своим действиям, сопровождая «любезности» смачными витиеватыми ругательствами.

Кавалер Насти мрачнел, подливая себе водку. Его словно окатило багровой краской — даже острые хрящеватые уши пылали. Настя вздрогнула, почувствовав на своем колене цепкую, сильную пятерню. Переборов желание вскочить и убежать, она осталась, не поворачивая лица к «начальнику».

— Чего нос-то воротишь, аль не по вкусу пришелся? Может, не тем фасоном скроен, какой вам, кралечка, надобен? А ты испробуй. — Звякнув ременной пряжкой, он захватил руку Насти и прижал ее к своему паху.

Она оцепенела и тихо выдавила:

— Не здесь.

— А хошь у самого Дюка, мне не впервой в боевых условиях сучек отделывать. — Мужчина с силой потащил Настю к двери.

— Куда вы, голубочки? Ан с нами что, скучно? — Захихикала пьяная Матильда — вся раскрасневшаяся, взмокшая под своим неуемным силачом.

— Прогуляться. Весело. — Сказала Настя, твердо решившая сбежать.

Но кавалер не собирался шутить. Сжимая запястье девушки, он больно выкручивал руку при каждом ее резком движении. Выйдя из смердящего мочой и кошками подъезда, они стремительно пересекали глухой темный двор.

«Пора!» — поняла Настя, что есть силы рванув руку. И, застонав от боли, присела на землю. Не отпуская ее, мужчина обнажил возбужденный член.

— Что зенки пялишь? Думаешь, я тебя трахать буду? А ты мне свою справку покажешь? Б… подзаборная! Мой напарник — чистый монашек, от сифилиса сгнил. Из-за такой, как ты, стервы.

— Пусти, гад, орать стану.

— Я тебе глотку-то заткну, кралечка. Бог дал, есть чем… Да ты не очень-то ломайся. Трешник — не бросовая монета, ее отработать надо. — Схватив обеими руками Настю за волосы, он притянул ее к себе, задыхаясь от возбуждения. И тут же взвыл, скорчился, отпустив свою жертву.

— Кусаешься, тварь? Ну, тогда другой разговор… — Начальник таможенного караула достал пистолет.

Добежав до каменного забора, ограждающего пустыри и склады, Настя вцепилась в выщербленный кирпич, пытаясь подняться на гребень. Во дворе прогремел выстрел, звякнули в окнах битые стекла, что-то просвистело и чиркнуло о камень. Держась одной рукой за причинное место, мужчина целился в свою обидчицу. Настя не успела испугаться. Вторая пуля задела ей бедро — совсем не страшно, — будто угольком прижгло. Тут же раздались совсем рядом свистки полицейских, гулко затопали по камням сапоги. Не замечая боли, Настя подтянулась, взобралась на забор и спрыгнула в колючий сухой бурьян.

— Господи помилуй, Настя! — С опаской открыв дверь, Игнатий Проклович впустил ночную гостью и остолбенел, пораженный ее видом. Сам он — в длинной ночной рубахе, босой и со свечой в руке был похож на восставшего из могилы покойника — челюсть отвисла, под глазами залегли черные тени. — Попала в беду-таки! Ах ты, Боже мой, Боже мой! Платье в крови! Да наряд-то какой…

— Ерунда, ободралась о дерево. У вас спирту или йоду не найдется? Вот и хорошо, отвернитесь, я ногу перевяжу. — Оторвав подол юбки, Настя смочила его спиртом и обвязала кровоточащую ранку. — Вот и все, спасибо за помощь, извините, разбудила.

— Да куда вы? Не отпущу! — Преградил дверь Игнатий Проклович. — Чайку, чайку непременно выпить надо. У меня и лимон есть — премию за изобретение получил. — Перестав суетиться, он усадил окаменевшую девушку на стул, причел рядом на корточки и взял ее за руки:

— Настенька, я давно сказать хотел, все не решался… Все думал, что не пара тебе инженеришка хилый… Гнева твоего боялся… Послушай, послушай меня, королевна, что бы ни приключилось с тобой сегодня, милостиво прошу, коленопреклоненно, со всем подобающим трепетом души и сердца… — Бородка инженера задрожала, глаза наполнились слезами. — Станьте моей супругой, Настасья Ивановна!

…Они повенчались в сентябре к яблочному Спасу. В маленькой церкви Вознесения пахло антоновкой и ладаном. Жених приобрел невесте платье «из хорошего магазина», правда, у скупщицы старья.

— Да его ведь всего раз надевали. А я все пропарила и отутюжила. Зато красоты такой свет не видывал… Ну раскрасавица у меня дочка выросла. — Не переставая плакать, причитала Анна Тихоновна.

— Уж и вправду, не мне чета. — Шутливо сокрушался инженер, одетый в новую брючную пару с пикейным белым жилетом.

— Да будет вам жаловаться, Игнатий Проклович, сами говорите, скоро в начальники цеха назначение получите… — Успокаивала его невеста, радовавшаяся уже тому, что перебрались они на новую квартиру из двух комнат и кухни с каморкой, в которой крестясь и благодаря Боженьку за милость, расположилась со своим скарбом Анна Тихоновна.

Зажили молодые мирно, лишь одно недоразумение стояло между ними. которое кому-нибудь и рассказать было совестно. Имея страстное влечение к молодой жене, Игнатий Проклович никак не мог осилить ее невинность. То ли в нем, то ли в ней самой что-то не в порядке было. Но после месяца усердных попыток, оканчивавшихся слезами и срамом, примирились супруги с неудачей и стали налаживать жизнь спокойную, дружескую.

Поговорить им вечерком за чаем было о чем, в Приморский парк по воскресеньям на прогулки выбирались, к тому же с деньгами стало легче. Глядишь, пряники да сыры на столе появились, а к празднику несет молодожен бонбоньерку теще и полушалок нарядный либо бусы Настюшке… Супруг звал жену «молчальницей». Ни с кем дружбы Настя не водила, с молодухами во дворе не судачила. Целый день дома сидела: либо книжку читала. либо в окно смотрела, когда по хозяйству все было сделано. Ждала Игнатия Прокловича за накрытым столом и про дела его аккуратно расспрашивала.