Чтение онлайн

Нет, ну правда. Зачем говорить на каком-то другом языке? Из упрямства. Вот зачем.

Шелдону также приходит в голову, что для мальчика спокойный и подбадривающий тон мужского голоса — штука редкая и незнакомая. В его мире все мужчины грубы, да и все мальчишки тоже. Подумав об этом, Шелдон не может не повторить попытку.

— Красивые мишки, — говорит он, показывая на мишек и поднимая вверх большие пальцы.

Мальчик смотрит вниз на сапоги и поворачивает ногу, чтобы увидеть их. Он не может взять в толк, что именно говорит Шелдон, но понимает, о чем идет речь. Он без улыбки смотрит на Шелдона и снова утыкается лицом в согнутый локоть.

Женщина поднимается и начинает что-то быстро говорить. Судя по ее интонациям, она благодарна и извиняется, что в подобных обстоятельствах кажется вполне уместным. Слова звучат невнятно, но Шелдон, слава богу, говорит по-английски, который понимают везде.

— На здоровье. Да. Да-да. Слушайте, я стар, поэтому примите мой совет. Бросайте своего мужа. Он фашист.

Бормотание продолжается. Всем своим видом она вызывает раздражение. У нее выговор, как у русской проститутки. Такая же гнусавая самонадеянность. Такой же поток невыразительных слов. Ни секунды она не тратит на то, чтобы собраться с мыслями или подобрать правильное выражение. Говорит почти без пауз, лишь изредка переводя дыхание.

Шелдон с трудом поднимается, отряхивается и вскидывает руки:

— Не понимаю. Не понимаю. Я даже не уверен, что мне это надо понимать. Просто идите в полицию, а своему сыну купите молочный коктейль.

Но она не прекращает свои излияния.

— Молочный коктейль, — повторяет Шелдон. — В полицию.

Шелдон решает, что женщину зовут Вера. Он видит, как Вера указывает на мальчика, и кивает ей. Она указывает и кивает. Кивает и указывает. Она складывает ладони в молящем жесте. Она крестится, что заставляет Шелдона впервые поднять брови.

— В таком случае, почему бы вам не остаться? Выпейте чаю и переждите часок здесь. Ждать — это разумно. Он может вернуться. Вам не стоит возвращаться к себе в квартиру. Поверьте.

С минуту он размышляет. В украинской части Бруклина было какое-то слово. Да. Чай. Это по-русски. Он делает вид, что отпивает из чашки, и повторяет слово. Чтобы окончательно убедиться, что его правильно понимают, он оттопыривает мизинец и начинает громко прихлебывать.

— Чай. Нацист. Молочный коктейль. Полиция. Мы друг друга поняли?

Вера не реагирует на его пантомиму. В раздражении Шелдон всплескивает руками. Все равно что уговаривать дерево сдвинуться с места.

Она продолжает что-то говорить, мальчик сидит на полу, а Шелдон слышит знакомое урчание немецкого дизельного двигателя — автомобиль медленно выворачивает из-за ближайшего угла.

— Они возвращаются. Нам надо уходить. Быстрее. Может быть, они не такие уж идиоты, как кажется. Давайте. Пошли-пошли-пошли, — показывает он, но когда машина останавливается и ее дверцы хлопают, он понимает, что время деликатничать прошло.

С большим усилием Шелдон наклоняется и поднимает мальчика, поддерживая его под попу, как маленького. У него не хватает сил на то, чтобы свободной рукой ухватить Веру за рукав. Все его силы уходят на мальчика. Чтобы заставить ее шевелиться, у него есть только сила убеждения. Но он знает, что его возможности весьма ограниченны.

— Пужалцда, — говорит он.

Это единственное русское слово, которое он знает.

С мальчиком на руках он направляется к лестнице, ведущей в его комнату.

В дверь начинают долбить.

— Пужалцда, — повторяет он.

Женщина все время говорит, пытается объяснить что-то очень важное. Он не в состоянии понять ее и поэтому принимает решение, которое бы принял солдат, — простое и безупречно логичное.

— Я тебя не понимаю и не собираюсь этого делать. У входа стоит человек, настроенный весьма решительно. Поэтому я ухожу через заднюю дверь. Пацан со мной. Если ты пойдешь с нами, тебе же будет лучше. Если остаешься — дальше спасайся сама. Всё, мы уходим.

Шелдон заходит в свою спальню, минует ванную и стенной шкаф справа. За книжным стеллажом висит персидский ковер, прикрывающий заднюю дверь. Шелдон знал о ее существовании все три недели — а не с сегодняшнего утра. Он просто не захотел говорить Рее, что обнаружил запасной выход в первый же день.

Думайте, как хотите, но все же полезно знать все входы и выходы. Может пригодиться.

Локтем он отодвигает ковер в сторону и видит дверь.

— Так, вот она. Мы уходим. Сейчас.

Во входную дверь уже не просто стучат, а колотят ботинком. Монстр бьет по тому месту, где хлипкий засов удерживает пятидесятилетнюю высохшую деревянную дверь.

Дело нескольких минут.

Проблема в том, что дверь, которую пытается открыть Шелдон, удерживая на руках мальчика, не поддается.

— Дура, иди сюда, — приказывает он Вере. — Помоги мне, черт тебя побери!

Но вместо этого она лезет под кровать.

Она что, хочет там спрятаться? Но это же безумие. Зачем прятаться, когда можно убежать?

Выбора не остается. Шелдон ставит мальчика на пол и пытается победить замок. Оказавшись на полу, мальчишка тут же бежит к матери.

В этот момент входная дверь не выдерживает.

Она с размаху ударяется о стену. И хотя со своего места Шелдон не может ее видеть, он слышит, как трещит дерево и что-то металлическое клацает по полу.

Теперь Шелдон пытается сосредоточиться.

— Паника — это враг, — говорил штаб-сержант О’Каллахан в 1950 году. — Запаниковать — это не то же самое, что испугаться. Боятся все. Это механизм выживания. Страх сообщает вам, что что-то пошло не так, он привлекает ваше внимание. Паника — это когда страх завладевает сознанием, и человек уже больше ни на что не способен. Если запаникуете в воде — утонете. Если запаникуете в бою, вас пристрелят. Если запаникует снайпер, его позиция будет обнаружена, он промахнется и провалит задание. Паникера возненавидит отец, мать перестанет обращать на него внимание, и все женщины в мире будут чуять исходящую от него вонь поражения. Итак, рядовой Горовиц! Какой урок вы извлекли из моих слов?

— Погодите минутку. Ответ просто вертится у меня на языке.

Шелдон концентрируется на замке. Снимает цепочку, потом открывает засов. Чтобы справиться с защелкой, он наваливается всем телом и очень надеется, что петли не заскрипят.

Ступеньки, ведущие в комнату Шелдона, из кухни разглядишь не сразу. К общей комнате примыкают еще две спальни, если повезет — преследователь сначала будет искать там и лишь потом обнаружит лестницу.

Теперь это вопрос нескольких секунд.