Чтение онлайн

– Царь Гуннов?
– уточнила она, обнаруживая эрудицию.

– Нет. Уголовник-рецидивист.

– Я перепутала комнаты?

– Возможно. Я же не знаю, куда ты шла.

Юля повернула голову и только сейчас заметила спящего Серегу. А потом она поняла, что продолжает лежать на коленях великана, бережно придерживаемая его рукой. Но первоначальный страх её куда-то улетучился, и прикосновения его не казались ей такими уж неприятными. Поэтому она решила пока не делать резких движений.

– Кто это?
– ткнула она в один из многочисленных портретов на его груди.

– Первый секретарь Магаданского обкома Партии, - с готовностью отозвался Атилла.
– Николай Иванович.

– Вы знакомы?

– Да, только в одностороннем порядке.

– Как это?

– Это значит, я его знаю, а он меня — нет.

– Как интересно, - воскликнула девушка.
– Получается, что я тоже являюсь знакомой многих известных людей.

– Безусловно так, - согласился с её выводами Атилла.

Юля внимательно посмотрела на своего собеседника.

– Расскажи мне о себе, - попросила вдруг она.

– С самого начала?

Она кивнула, и Атилла бодро приступил к повествованию:

– Родился я в одна тысяча девятьсот сорок девятом году в семье профессионального стрелочника и депутатки райсовета. Рос озорным и здоровым мальчишкой. Но потом, когда началась война...

– Какая война?

– В Корее. Так вот, они ушли на фронт и оставили меня на попечение государства. Там я...

Юля закрыла ему ладонью рот.

– Не надо. Ты бежал?

– Из детдома?

– Из тюрьмы.

– Нет.
– Атилла на секунду задумался.
– По крайней мере, не в этот раз.

– Голодный?

– Было бы не искренно с моей стороны отрицать это.

И только теперь, когда у неё появилась по-настоящему уважительная причина, Юля позволила себе встать.

– Пойдём к нам, - решительно заявила она, словно медсестра раненому на поле боя.
– У нас есть борщ.

– А?!
– Атилла показал руками на спящих друзей.

– Их тоже накормим.

«Машины и механизмы» накрылись медным тазом. Серега смог продрать глаза только к обеду, да и то — смотреть на мир, не искажая его, они категорически отказывались. А вокруг происходили забавные вещи.

Соседка по этажу второкурсница Юля, которая всю прошлую неделю делала ему невнятные намёки, мыла шваброй полы и вытирала пыль с насиженных мест. Лёха с Атиллой играли в шахматы, обмениваясь короткими репликами типа «пошёл». Толян лущил вяленую воблу, запивая её пивом, и внушал Шнырю прописные дембельские истины:

– Армия — это школа жизни, - настаивал он.
– Уклоняться от неё — вредить самому себе. Ты сам посуди. Автоматом меня пользоваться научили? Научили. Могу водить хоть машину, хоть трактор.

– Пуговицы пришивать, - подсказал Шнырь.

– И это тоже. Я до армии даже портянки наматывать не умел. А сейчас, брось меня в пустыне — выживу. Голыми зубами горло, кому хочешь, перегрызу. А в тюрьме что?

– А что в тюрьме? И там убийц хватает.

Но Толян не сдавался.

– Армия сделала меня человеком!
– загорячился он, брызгая во все стороны чешуей.
– Кем я раньше был? И кто я сейчас?

– Всё это так, студент, - развязно процедил Шнырь.
– Но ты не учитываешь один маленький нюанс.

– Какой?

– Свободу выбора.

– Причём здесь свобода?

– Я по своей воле парился на нарах, а тебя забрили, как овцу.

– Я долг Родине отдавал!

– Отдал?

Толян запыхтел от злости, заливая пожар пивом.

– Ты не прав, Шнырь, - вмешался Атилла, пользуясь передышкой.
– В сложной системе человеческих отношений долг выступает не только в качестве денежного эквивалента, но может принимать и другие формы, в том числе не доступные твоему пониманию.

– Ты намекаешь на мою умственную отсталость?

– Никоим образом! Но ты сознательно упрощаешь картину мира, причём, с одной-единственной сомнительной целью — одержать верх в споре над своим же товарищем, который ещё только вчера шагал с песнями строем и вышибал из «духов» мозги.

– Не понял, - замотал головой Толян, обращаясь к Атилле.
– Ты за армию или против?

– Я за баланс сил и взвешенность суждений.

По лицам присутствующих расплылось недоумение.

– Вы не представляете, - пожаловался Шнырь, - какая это пытка жить с ним в одном бараке. С утра до вечера — одни философствования. Плешь мне всю проел.

Атилла сделал очередной ход на шахматной доске, и тут Серега заметил, что они гоняют двух ферзей по абсолютно пустому полю.

– Э!
– не выдержал он.
– Вы куда королей дели?

– Съели, - беспечно откликнулся Лёха.

– Разве их едят?

– Под пиво сойдёт, - поддержал соперника Атилла.
– Кстати, оно у вас в городе — совершенная дрянь. В Древней Германии за такой напиток пивовара живьём сажали в кипящее сусло.

– А Древняя Германия — это когда было? – усомнился Серега, отхлёбывая из протянутого стакана.

– Ну, я не знаю. Давно.

Ни к чему не обязывающая болтовня продолжалась до того момента, пока по комнатам общаги не пробежался гонец деканата и не напомнил о предстоящем собрании в «красном уголке». Его причиной была завтрашняя демонстрация, посвящённая очередной годовщине Великого Октября.

Святая обязанность студента — манкировать подобные мероприятия, но даже самая поверхностная разведка показала, что все входы и выходы в общагу блокированы, по коридорам отлавливают дезертиров, а активисты составляют список отсутствующих, чтобы потом отнести его в деканат.

– Придётся идти, - вздохнул Серега.

Атмосфера в «красном уголке» оказалась весёлой и непринуждённой, как на собраниях крестьян двадцатых годов, когда к ним приезжал лектор из ГПУ. За столом, застеленном красной материей, уже оформился президиум. Кроме секретаря факультетского комитета комсомола Борискина, украшенного боевыми шрамами от угрей, там восседали: зав. кафедрой ТОЭ* Пельменыч, розовый и блестящий, как недозрелый помидор, молоденькая преподавательница марксистско-ленинской философии, смешливая и аппетитная, а также представитель партийной организации института с лицом только что инициированного вампира.