Чтение онлайн

Вообще-то, на первый взгляд, в перечисленных вопросах вроде бы все основное ясно. Однако — далеко не все! Уже хотя бы создавшийся водораздел между так называемыми красными и белыми патриотами, причем водораздел достаточно глубокий, свидетельствует именно об этом.

Разделительная черта проходит прежде всего и больше всего по вопросу об отношении к советскому прошлому нашей страны. Но по сути своей, сразу хочу подчеркнуть, — это вопрос не о прошлом, а о будущем! И если мы хотим не ошибиться в выборе нашего русского пути туда, в будущее, то стоит очень внимательно прислушаться к Вадиму Валериановичу Кожинову, который особенно много, мучительно и неотступно размышлял об этом все последние годы своей жизни.

Почему именно в последние — понятно. Думал-то он об этом и раньше, однако характер размышлений, выводы, к которым приходил, и, конечно, значение этих выводов за последнее пятнадцатилетие его жизни существенно изменились. То, что ранее носило все-таки больше умозрительный характер, после 1985-го и особенно после 1991 года приобрело значение сугубо практическое. И самое злободневное! Ибо на историческом переломе, который у нас возник, вопрос о дальнейшем пути, по которому пойдет страна, перешел уже из диссидентских кухонь на парламентскую трибуну, со страниц самиздата на законодательную высоту, из литературных споров в конкретные правительственные действия.

Меня восхищает и поражает (до сих пор!) как глубина кожиновского взгляда, так и быстрота тех изменений, которые в нем тогда произошли, а также стремление придать своему взгляду на вчерашний, сегодняшний и завтрашний день родной страны максимальную действенность. Это было мощное движение не только ума, но и души настоящего патриота, которого буквально пронзило ощущение нависающей над Родиной огромной беды. Собственно, и его почти полный переход в исследованиях от литературы к истории (к актуальной истории, так я бы сказал), его невероятная активизация как публициста, его неожиданный для многих бросок в политику были вызваны именно этим.

У меня есть личные впечатления на сей счет, о которых можно было бы долго рассказывать. Да и само наше тесное сотрудничество в эти годы, его желание высказаться со страниц таких газет, как «Правда» и «Советская Россия», свидетельствуют о том, что же вышло для него на самый первый план. А вышли темы одновременно жгучие и во многом для наступившего времени коренные — Революция, социализм, советский период российской истории.

Давайте скажем прямо: вокруг этих тем в нашем обществе и сегодня вращается — так или иначе — очень многое. Ну а в 1990-м, все более переходя из состояния литературоведа и литературного критика в состояние актуальнейшего историософа, Вадим Кожинов пишет статью, которая стала для него программной. Он и название дает ей программное: «О революции и социализме — всерьез». И тот факт, что потом он целиком включит ее в завершающую часть капитального своего двухтомника «Россия. век ХХ», говорит об особом значении, которое он ей придавал.

Кстати, писалась статья для «Литературной газеты», однако тогда (в «пору гласности»! — подчеркивает сам Вадим Валерианович) там опубликована не была. И не случайно, разумеется: на смену одной цензуре уже пришла другая.

Словом, появилась статья в первом, «пробном» и, естественно, малотиражном номере газеты «День». Но в эпилог двухтомника автор перенес ее главным образом не поэтому, а потому, что она и девять лет спустя не только не устарела, но даже приобрела со временем еще большую актуальность. Это он хорошо понимал и об этом четко сказал в том же эпилоге исторического труда, ставшем тоже концентрированно программным. А мы нынче можем свидетельствовать, что по прошествии еще семи лет актуальность и программность выводов опять-таки не уменьшились. Какое там! Все звучит более чем злободневно.

«Поскольку сейчас Революцию гораздо чаще проклинают, чем восхваляют», пишет В. В. Кожинов, он счел необходимым сосредоточиться на этом отношении к ней (хотя и восхвалять, и проклинать, с его точки зрения, «поверхностные и бесплодные занятия» — важно объяснять и понимать). Есть тут и безусловный личностный элемент, который автор с присущей ему честностью не замалчивает:

«Признаюсь со всей определенностью, что в свое время и сам я безоговорочно «отрицал» все то, что совершалось в России с 1917 года. Но это было около четырех десятилетий назад — как раз в «разгар» хрущевского правления, а к середине 1960-х годов сравнительно краткий период моего радикальнейшего «диссидентства» уже закончился, и я более трезво и взвешенно судил об истории Революции. И к рубежу 1980–1990 годов, когда все нараставшее множество авторов с нараставшей яростью начало проклинать Революция, я воспринял это как совершенно поверхностную и пустопорожнюю риторику».

Какова же в самом концентрированном виде квинтэссенция его, кожиновского, взгляда по данному вопросу, имеющая, по-моему, исключительно важное значение для всех нас, но, увы, как показывает продолжающаяся жизнь, очень многими даже в патриотическом движении не услышанная? А вот какая:

«Революция так или иначе была «делом» России в целом (что показано в первом томе этого сочинения) и потому проклинать ее — значит, в конечном счете, проклинать свою страну вообще. Впрочем, многие вполне откровенно так и делают, — вот, мол, проклятая страна, где оказалось возможным нечто подобное; достаточно часто при этом с легкостью переходят к обличению других эпох истории России или ее истории вообще».

Этих последних, о ком пишет В. В. Кожинов, я оставляю в стороне. Это, конечно, никакие не патриоты. Однако в отношении к Революции, социализму и нашему советскому прошлому с ними фактически полностью смыкаются многие считающие себя убежденными патриотами. Скажем, Александр Ципко пишет буквально так: «Весь ХХ век мы учили мир тому, что не надо делать». Выходит, ничему хорошему не учили, ничего доброго, полезного и нужного не делали?.. Целый век! Ну можно ли более уничижительно сказать о своем Отечестве и своем народе?

Или вот Наталия Нарочницкая, справедливо и страстно выступая против тех, кто противится воссоединению Русской православной церкви и Русской православной церкви за рубежом, вдруг заявляет: «Посткоммунистическая Россия, потерявшая выходы к морю, обнищавшая, опутанная долгами, три четверти века оторванная и от Христа, и от собственной истории и культуры …» (Выделено мною. — В.К. )

Вот как! Да неужто в самом деле три четверти века мы были совсем оторваны и от своей культуры, и от своей истории, и от Христа? Если так, тогда, наверное, оправдано неприятие нас «зарубежниками», требующими от РПЦ покаяния (против чего автор по существу правильно выступает).

Насколько глубже и точнее смотрел Кожинов! Его оценки и ответы на острейшие исторические вопросы — не конъюнктурно политические, а бытийственные (его собственное определение). Например: «Революция — это в самом деле геологический катаклизм, неумолимое, бескомпромиссное, роковое столкновение поборников нового строя и приверженцев прежнего (которых никак нельзя свести к кучке властителей и привилегированным слоям)». А приведя ленинское сравнение революции с трудным, мучительным актом родов и часто ставящийся вопрос: а зачем тогда вообще эти перевороты? — Вадим Валерианович ищет ответ «в самых глубинах человеческого бытия, ибо рождение нового для него — неизбежность, которая нередко оказывается предельно трагической неизбежностью».

И тут же В. В. Кожинов категорически опровергает тех авторов, «которые пытаются представить революционную трагедию как нечто «принижающее», даже чуть ли не позорящее нашу страну. Во-первых, жизнь и человека, и любой страны несет в себе трагический смысл, ибо люди и страны смертны. А во-вторых, трагедия и с религиозной, и с философской точки зрения отнюдь не принадлежит к сфере «низменного» и «постыдного»; более того, трагедия есть свидетельство избранности …