Чтение онлайн

Он вглядывался несколько секунд, потом ответил:

–  Может, и так - когда немного поправишься.

Меня самого поразило, сколько морщин таилось под бородой все эти годы. И еще то, что кожа у меня теперь совершенно белая, как рыбье брюхо - последние десять лет я или провел в помещениях, или закрывал лицо щитком, непроницаемым для ультрафиолетовых лучей.

–  Получил бланки, которые я посылал тебе по факсу?
– спросил Билли.

–  Да. Решил привезти их на «R-3». И вручить лично. Билли нахмурился:

–  Оправь их по факсу сегодня же, папа.

–  Э-э… - Пытается на что-то намекнуть?
– Хорошо. Сразу, как только поговорим.

–  Есть и другие новости. Проект Большого Турне одобрен. И несколько беспилотных «Вояджеров» к Марсу тоже.

–  Ух ты!

Медленный кивок.

–  Похоже, нынешней осенью демократы вернут большинство в сенате, а Маски станет лидером большинства. С тех пор как ты и мистер Паттерсон спасли того русского, космическая программа снова популярна. Даже Макговерн сказал, что это достойная цель.

–  Подумать только!

–  Папа, это ведь шанс для тебя!

–  Постараюсь не оплошать, Билли.

Его лицо на мгновение просветлело и смягчилось.

–  А вот и еще один сюрприз… - Он встал и вышел из кадра.

На его место села молодая женщина, очень красивая, с лицом-сердечком, вздернутым носиком, темными миндалевидными глазами и вьющимися волосами - я знал, что они темно-каштановые. Она не улыбалась.

–  Здравствуй, папа, - сказала она, посмотрев несколько секунд в экран.

Меня аж отбросило на спинку стула:

–  Миллисент!

–  Милли, папа. Меня давно уже никто не зовет Миллисент.

–  Извини. Господи, ты отлично выглядишь! И так выросла.

Она взглянула на кого-то за кадром, а я подумал, что она теперь для меня совершенно незнакомый человек. А может, и всегда была чужой. Помню, как в детстве ее удивлял цвет собственных волос и глаз. У ее матери и у меня волосы черные, глаза зеленые, а носы длинные… Этот же маленький подменыш… Хотя какой там маленький - ей уже шестнадцать.

Она снова посмотрела в камеру, явно смущенная, и сказала:

–  Тут еще кое-кто хочет с тобой поговорить.

–  Милли…

Но она уже встала. Долгий момент ожидания, и я увидел другую девочку, худую, как щепка, с длинными черными волосами, зелеными, как у меня, глазами, длинным носом и тростью в руке. Она уселась очень осторожно и немного неуклюже, слегка поморщившись, и сразу же улыбнулась мне до ушей:

–  Папочка!

–  О, Беатриса.
– Мне пришлось на секунду стиснуть зубы.
– Или тебя нынче зовут Би?

Она ухмыльнулась кому-то за кадром:

–  Беатриса, папочка! Мне нравится мое имя.
– Еще одна широкая улыбка.
– Кстати, если меня кто-нибудь пытается назвать «тетушка Би»… - Она приподняла трость и изобразила удар по голове. «Тетушка Би». Господи, неужели это шоу все еще популярно?

–  Как твоя спина, малышка?

Улыбка осталась прежней - наверное, она вспомнила, как я звал ее в детстве. А может, и нет.

–  Хорошо, но станет еще лучше.
– И быстро добавила: - Как будет здорово, когда ты вернешься!

Когда я улетал, она была робкой четырехлетней девчушкой. И кого она хочет увидеть дома - меня или хоть какого-нибудь отца? Что ж, есть еще и младший братишка. И наш общий «друг», строитель.

–  Будет здорово вернуться домой, Беатриса, - тихо проговорил я.
– Я так по вам скучал.
– Может, задержаться ненадолго - посмотреть, как она вырастет? Да, пожалуй. Но «Скиталец-1» улетит в 1977 году. И ближайшие четыре-пять лет я буду занят больше обычного. И если… если…

Она взглянула в сторону, явно обеспокоенная, потом в камеру.

–  Билли говорит, что время кончается. Я люблю тебя, папочка! Она с трудом встала и вышла из кадра. Я проглотил комок в горле. Сбоку показалась голова Билли:

–  Еще один гость, папа!

–  Здравствуй, Билл.

Не знаю, почему я такого не ожидал… но просто не ожидал. Как мешком по голове.

Трудно судить по паршивой телекартинке, но выглядела она гораздо более изможденной, чем в последний раз - в ночь перед стартом, когда к нам на несколько часов пустили жен, нарушив карантин.

–  Здравствуй, Харриет. Как поживаешь? Нахмуренные брови, взгляд в сторону.

Что-то ее гложет. Может, рядом стоит еще кто-то? Семилетний мальчик и мускулистый краснолицый мужчина?

–  У меня все хорошо, - выдавила она.

–  Прилетишь меня встречать?
– улыбнулся я. Я увидел, как она сглотнула:

–  Когда вы сядете, мы полетим вместе с президентом Макговерном на авианосец «Энтерпрайз». Ведь ты станешь первым американцем, вернувшимся с Луны.

Я кивнул. А что потом? Дальше-то что, жена моя? Мальчик тоже полетит или ты оставишь его дома со своим строителем? В моем доме, кстати. Моя кровать. Моя жизнь.

–  Что ж, тогда и увидимся, - сказал я.
– Может, поговорим.

–  Я… - Она опустила взгляд, отвернувшись и от камеры, и от экрана.
– Время почти кончилось. Мне пора идти. Я… до скорой встречи.
– Она встала и вышла из кадра.

Ее место занял Билли, долго смотрел на меня. А чего ты ожидал, черт побери?

–  Спасибо, сын.

Он кивнул и напомнил:

–  Вышли бумаги по факсу, папа. Это важно.

–  Хорошо. До встречи.
– И я подумал, что некоторые из его вьетнамских друзей тоже оказывались в подобной ситуации. Он должен знать, понимать. Так ведь? Я встал и пошел заполнять анкеты-заявления.

–  «R-3»? Т-минус три минуты, отсчет идет, - прохрипел в моих наушниках голос Джилсона. Давным-давно, еще во времена полетов по проекту «Адам», армейские диспетчеры говорили при обратном отсчете «Х-минус». Это выражение осталось как рудимент эпохи крупнокалиберной артиллерии, но после начала полетов по программе «Джемини А» они перешли на «Т-минус».

–  Вас понял, Луна. Минус три.
– Господи. Я весь потный. Кожа чешется. Вот уже три года как я не влезал в старый скафандр «Дже-мини» - с тех пор, как нам доставили первые «аполловские». А эти… мешковатые, сплошные складки, липкие внутри.