Ущелье дьявола
Шрифт:
— Ну а я верю в их целебные качества, — перебила ее Христина. — Скорее собирай травы, какие ты знаешь, и беги с ними в замок. Торопись, милая, дорогая девочка. А я побегу назад к Вильгельму! Так я жду тебя!
И она пустилась бежать домой, к колыбели. Ребенку, по-видимому, было немного легче. Пульс утихал.
— Он спасен! — воскликнула Христина. — Ничего с ним не было страшного, это не круп. О! Благодарю тебя, боже!
В ту же минуту вошла Гретхен.
— Теперь уж не надо, — сказала Христина. — Вильгельму стало лучше.
— Не думаю, — отозвалась Гретхен.
— Ты не веришь? А почему?
— Я все думала, идя сюда, — ответила Гретхен торжественно и убедительно. — Все эти болезни у нас не спроста. Их наслал тот человек, который хочет погубить обеих нас. Эти болезни длятся, сколько он пожелает, и только он один и может их вылечить.
Христина вздрогнула.
— Ты говоришь про Самуила?
— Да, — сказала Гретхен. — Смотрите-ка, смотрите!
И она указала на Вильгельма. Личико его опять начало судорожно подергиваться, а дыхание вырывалось со свистом. Кожа стала шероховатой, сухой, все тело пылало, как в огне, он весь корчился.
— Травы скорее! Гретхен, подай сюда свои травы! — металась в отчаянии Христина.
Гретхен с каким-то сомнением покачала головой. Но чтобы успокоить несчастную мать, она приложила травы к шейке ребенка и на грудку.
— Ну посмотрим, что будет, — говорила она. — Только я повторяю вам, что никакие травы тут не помогут.
Христина подождала некоторое время, наблюдая действие трав на ребенка. Она сама дрожала, как в лихорадке, и едва переводила дух.
Но зловещие симптомы не прекращались.
— Ведь я предупреждала вас, — опять заговорила Гретхен, — что здесь только один человек и может спасти вашего ребенка.
— Ты права! — воскликнула Христина, очевидно уже решившись на что-то.
И она выбежала в смежную залу.
Глава шестьдесят первая Круп
Гретхен, не зная в чем дело, машинально побежала за Христиной. Она увидела, что Христина нажала пальцем какую-то кнопку на выступе деревянной рамы панно.
— Что вы делаете, сударыня?
— Зову его.
— Кого?
— Да того, кто может спасти мне ребенка.
— Вы зовете Самуила Гельба? — пробормотала Гретхен.
— Ну так что же! Неужели ты думаешь, что я дам умереть ребенку?
— Зовете его! Так ведь он не доктор, а палач, сударыня, вы взываете к демону!
— Что же мне делать! Я взывала к богу, он не помог. Ах, у меня нет теперь никакого страха, кроме страха за жизнь ребенка. Если он умрет, тогда и мне незачем жить. О, боже мой! Пожалуй, его еще и дома нет? Жизнь свою готова отдать за то, чтобы он пришел сейчас!
И она опять нажала кнопку.
— Теперь он должен услышать звонок, — сказала она, — И, наверное, придет. Пойду к Вильгельму. Она вернулась с Гретхен к ребенку.
— Который час? — спросила она у кормилицы. — Уже, вероятно, прошло два часа с тех пор, как уехали за доктором.
— Увы, сударыня! — отвечала кормилица. — Еще не прошло и полчаса.
А ребенок все метался.
Христина опять сбегала в залу, позвонила и вернулась к колыбели.
Каждая минута казалась ей вечностью. Она не могла усидеть на месте. Кровь стучала у нее в висках. Она то становилась на колени у колыбели, то вскакивала и принималась ходить по комнате. Она тряслась, как в лихорадке, ее волосы растрепались, взгляд стал какой-то сумрачный, при каждом шорохе она вздрагивала, думая, что это идет Самуил.
— Неужели он не придет, и ребенку придется умереть? — говорила она с раздражением.
Она снова прошла в залу и собиралась нажать кнопку еще раз, как вдруг панно быстро открылось.
Явился Самуил.
В другое время один вид его привел бы Христину в испуг. Губы его были сжаты, взор неподвижен, он был сосредоточен, бледен, холоден, на его лице лежал отпечаток какой-то неумолимой решимости. Казалось, в нем замерли все человеческие чувства. Рассудок, сердце — все уступило место воле, и эта воля была суровая, непреклонная, железная, роковая, страшная, смертельная.
Но Христина даже и не взглянула на него. Она прямо бросилась ему в ноги.
— У меня умирает ребенок, господин Гельб! Спасите его! — вскричала она.
— А! — сказал Самуил. — Так это не западня?
— Какая там западня! — воскликнула Христина. — Я прошу у вас милости. Вы ученый человек, вы должны быть добрым. Простите меня за прошлое. Я виновата. Я унижаюсь перед вами, я благословляю вас. Идите скорее. Спасите малютку!
Она схватила его за руку и потащила к колыбельке.
— Посмотрите, — сказала она, — он очень болен, но ведь вы такой ученый!
Самуил наклонился над колыбелью и бросил взгляд на ребенка.
— У ребенка круп, — сказал он холодно.
— Круп? Так у него круп? — воскликнула Христина. — Вы все знаете. Что надо сделать?
С минуту Самуил стоял, как бы раздумывая, потом посмотрел на Христину, которая, дрожа от волнения, ожидала его первого слова.
— Прежде всего, — начал он медленно, — нехорошо то, что здесь столпилось очень много народу. Необходимо, чтобы все вышли из комнаты.
— Уходите все, — сказала Христина. Горничная и кормилица удалились.
Самуил осмотрелся кругом, как бы желая убедиться в том, все ли вышли из комнаты, и заметил Гретхен. Она забилась в угол, дрожа от страха, она боялась взглянуть на Самуила и в то же время не могла отвести от него глаз.
— И ей надо уйти? — спросила Христина.
— Ей в особенности, — сказал Самуил.
— Выйди, Гретхен, — обратилась к ней Христина.
Не говоря ни слова, Гретхен попятилась к дверям, не спуская глаз с Самуила, словно оберегая себя от какого-нибудь нападения. Взгляд ее был дикий, брови нахмурены.
Когда она выбралась из комнаты, она крикнула Христине с порога:
— Сударыня! Смотрите, берегитесь! И, хлопнув дверью, она убежала.
Самуил и Христина остались вдвоем у колыбели.
Глава шестьдесят вторая Искушение матери
— Ну вот, г-н Самуил, мы теперь одни, — с нетерпением в голосе сказала Христина Самуилу. — Что же вы еще раздумываете?
Самуил, казалось, был погружен в какие-то размышления или глубокие воспоминания.