Чтение онлайн

К концу обеда все трое стали друзьями. И когда все поднялись, чтобы перейти в тенистый сад пить кофе, Юлиус нахмурился при виде подходившего Самуила, который мог помешать их приятной беседе. Пастор ушел за коньяком. Юлиуса привели в негодование вольные манеры Самуила и его наглый взгляд, устремленный на эту восхитительную девушку.

– Нам следует извиниться перед вами, мадемуазель, что мы сегодня утром помешали вашим занятиям с племянником, – начал Самуил.

– О! – отозвалась она. – Мы тогда уже заканчивали заниматься.

– Я не мог сдержать возгласа удивления. Благодаря одеянию той девушки, которая привела нас сюда, ее козлу и молнии мы едва не приняли ее за колдунью… Засыпаем под этим впечатлением и вдруг поутру, открывая окно, видим, что козел превратился в прелестного ребенка, а колдунья – в…

– В меня! – досказала Христина с насмешливой улыбкой. И, обернувшись к Юлиусу, который скромно молчал, она спросила: – И вы, сударь, приняли меня за колдунью?

– О, ну что вы, вы такая красавица!..

Христина, улыбнувшись словам Самуила, покраснела от слов Юлиуса. А Юлиус, смутившись от невольно вырвавшейся у него фразы, поспешил заговорить с ребенком.

– Лотарио, хочешь поехать с нами в университет? – весело сказал он.

– Сестра, что такое университет? – спросил малыш Христину.

– Это такое учебное заведение, где тебя могут выучить всем наукам, – весело объяснил вернувшийся пастор.

Ребенок обернулся к Юлиусу с серьезной миной.

– Мне незачем ехать с вами, у меня вместо университета есть сестра. Христина умеет и читать, и писать, знает французский и итальянский языки и музыку. Я никогда в жизни не расстанусь с ней.

– Увы! Ты гораздо счастливее нас, – произнес Самуил, – потому что нам с Юлиусом уже пора.

– Как! – воскликнул пастор. – Вы и дня у нас не пробудете? И поужинать не хотите с нами?

– Тысячу раз благодарим, – ответил Самуил, – но нам сегодня же надо попасть в Гейдельберг.

– Но ведь вечером нет занятий!..

– Да, но нам необходимо быть там по более серьезной причине. Юлиус знает, почему именно.

– Давайте прикинем, – сказал пастор, – до Гейдельберга не больше семи-восьми миль. Вы успеете туда к вечеру, выехав и в четыре часа, а тем временем ваши лошади отдохнут, да и жара спадет.

– Невозможно: дело очень срочное. Лучше приехать раньше, чем опоздать. Правда, Юлиус?

– В самом деле?.. – спросила Христина, устремив на Юлиуса взгляд своих прекрасных глаз.

Юлиус не мог устоять перед этим взглядом.

– Слушай, Самуил, – сказал он, – не будем обижать наших радушных хозяев. Право, мы можем уехать отсюда ровно в четыре часа.

Самуил бросил сердитый взгляд на Юлиуса и на юную девушку.

– Ты желаешь этого? Хорошо, я согласен.

– И прекрасно! – воскликнул пастор. – До трех часов я успею показать вам свои коллекции и сад, господа, а потом мы все пойдем провожать вас. Вы увидите: та дорога, которая показалась вам ночью такой ужасной, днем, при солнце, – просто восторг! Вероятно, мы даже встретим там нашу колдунью. Действительно, она как будто немного странная, но только в самом христианском смысле этого слова – это целомудренный и святой ребенок.

– Ах, мне очень хотелось бы увидеть ее днем! А теперь пойдемте смотреть ваш гербарий, – сказал Самуил, вставая. И, проходя мимо Юлиуса, шепнул ему на ухо: – Я займу отца разговором. Чувствуешь мою преданность?

И он действительно разговорился с пастором, так что Юлиус некоторое время оставался наедине с Христиной и Лотарио. Теперь они уже не испытывали прежней неловкости. Впечатление, произведенное Христиной на Юлиуса, становилось только сильнее и глубже. Он никогда еще не встречал такого живого, ясного личика, в котором можно было прочесть, как в открытой книге, все невинные порывы девственной души. Взгляд Христины быль чист, как хрусталь, и обнаруживал прелестное, преданное сердце. Все существо ее дышало кротостью и добротой. Она напоминала собой светлый майский день. Присутствие Лотарио придавало их беседе прелесть невинности и простоты. Христина показала Юлиусу свои цветы, пчел, птичий двор, ноты, книги. Потом заговорила и о нем самом.

– Как это странно, – сказала она ему, – что у такого кроткого и спокойного человека, как вы, такой насмешливый и надменный друг!

Она подметила, что Самуил исподтишка высмеивал ее добряка отца, и он тотчас стал ей несимпатичен. Юлиусу пришло на память, что и у Гете Маргарита говорит Мефистофелю нечто подобное во время прекрасной сцены в саду. Но, по сравнению с Маргаритой, Христина казалась ему бесконечно прекраснее. Под наивной грацией юной девушки таился здравый смысл и твердый взгляд на вещи; этими качествами она была обязана, вероятно, тому обстоятельству, что ее детство прошло без матери. В ребенке чувствовалась женщина. Оба с нескрываемым удивлением услышали от вернувшегося к ним пастора и Самуила, что уже три часа и пора отправляться в путь. Но, как говорится, счастливые часов не наблюдают, а потому для них пять часов пролетают как пять минут.

Пришла пора собираться в дорогу, но все-таки оставалась надежда провести вместе еще час. Юлиус рассчитывал продолжить разговор с Христиной, но вышло иначе. Христина инстинктивно чувствовала, что ей не следует оставаться все время с Юлиусом. Она взяла под руку отца, продолжавшего разговор с Самуилом, а Юлиус печально побрел позади. Они шли лесной дорогой к прекрасному холму, солнечные лучики весело играли на листве деревьев, и ароматный воздух оглашался трелями влюбленных соловьев. Юлиус попробовал пустить в ход маленькую хитрость.

– Лотарио, подойди-ка сюда, взгляни, что тут такое, – позвал он ребенка, который, уцепившись за руку Христины, семенил рядом с ней.

Мальчик подбежал к своему новому приятелю. Юлиус показал ему сидевшую на ветке стрекозу. При виде этого великолепного насекомого с трепещущими крылышками малыш взвизгнул от радости.

– Как жаль, что Христина не видит! – проговорил Юлиус.

– Сестрица, – закричал Лотарио, – иди сюда скорее!

Мальчик подбежал к ней и начал теребить за платье, так что в конце концов девушке пришлось оставить отца и пойти посмотреть на прекрасные крылышки стрекозы. Но стрекоза исчезла, а Христина явилась.

– Напрасно ты позвал меня, – сказала Христина и вернулась к отцу.

Этот прием Юлиус повторил несколько раз. Он показывал Лотарио то бабочку, то цветок и все выражал сожаление, что Христина не видит их красоты. И Лотарио бежал за ней и заставлял ее возвращаться. Таким образом Юлиусу удалось провести еще несколько минут с Христиной. Маленькими ручками своего невольного союзника он даже поднес Христине великолепный, только что распустившийся цветок шиповника. Но она неизменно возвращалась к отцу.

Однако девушка не могла сердиться на Юлиуса за его настойчивость – ей самой приходилось бороться с желанием остаться с Юлиусом. Наконец, она обратилась к нему с милой непосредственностью:

– Послушайте, господин Юлиус, было бы крайне невежливо с моей стороны, если бы я все время была только с вами, и отец удивился бы, что я совсем не разговариваю ни с ним, ни с вашим товарищем. Но вы ведь еще приедете к нам, не правда ли? Мы пойдем смотреть ущелье Дьявола и развалины Эбербахского замка. Восхитительные пейзажи, господин Юлиус!