Усилитель. Трижды воскресший
Шрифт:
– Глубоко копаешь. Получится ли какие-то связи найти?
– Не знаю. Статистика покажет. Ну, а если сам не справлюсь, можно просто опубликовать как справку, с расчётом, что со временем найдётся исследователь, который сможет эти данные интерпретировать и прийти к выводам.
– Филарет тебе привет передавал.
– И от меня ему кланяйся. Как там наш патриарх?
– Как и все – в трудах и заботах. А на такой должности и трудов и забот всегда полно. Да и побаливать стал больше, сказывается возраст.
– Так и все мы стали больше болеть – годы своё берут; помимо поклона ещё от меня ему и пожелание здоровья и долгих лет жизни.
Бурятия. Недалеко от Байкала.
Ранним утром всё наше отделение вывезли на большое плато неподалеку от Байкала на «пристрелку» снайперских винтовок. Пока расставляли мишени, часть из них маскировали, лазерными дальномерами уточняли расстояния, Окиновско-Перловское отделение похватало мелкокалиберные винтовки и отправилось к ближайшим деревьям – размяться и белок пострелять. Мне эта забава показалась детской, я взял лук и хотел поупражняться, но узнав, что белки здесь – чёрные, тоже увязался за гурьбой.
Разминка получилась так себе – неожиданно выскочившего зайца из мелкашек застрелить не смогли, так как он быстро кинулся в запорошенные снегом кусты. Взяли двух белок, именно чёрных – байкальских. Я их на соснах разглядеть не мог, так как на фоне стволов и веток они терялись. Но даже если бы и замечал, то стрелять в них боевыми стрелами, находящимися в колчане – терять их при каждом выстреле. Вот у Окиновых находить маленьких пушистых зверьков получалось очень хорошо, они со своими «мелкашками» разбрелись по краю леса и изредка были слышны негромкие хлопки. Я же просто бродил по лесу, разглядывал кроны, припорошенные снегом кусты, изредка пытался «почитать» следы на снегу. Пока слева, с лесного мыса, глубоко вдававшегося на равнину, я не услышал девчачьи крики: – Киса! Киса!
Как оказалось, девчонки, гулявшие по лесу стайкой, заметили рысь, и стали кричать, показывая на неё рукой. Рысь пыталась скрыться, но быстро бежать по глубокому снегу не могла, раздались выстрелы, и на снегу, рядом с её следами, появились капельки крови.
Рысь рвалась в низину, к вывернутой с корнем сосне, чтобы прикрываясь ею, уйти в лес. Стрельба продолжалась, но отчетливых попаданий заметно не было, к тому же, чтобы мелкокалиберная пуля нанесла урон рыси, попасть надо очень удачно в чувствительное место.
Мы все быстро подтянулись и оказались метра в тридцати от сосны, в корнях которой был большой сугроб и торчали ветки кустов.
– Похоже, рысь за сугробом притаилась? Сейчас проверим, – Семён Окинов вскидывает мелкашку и стреляет в сугроб. Остальные присоединяются, и стреляют в том же направлении. То, что сугроб скрывал не рысь, мы поняли по громкому недовольному рычанию, раздавшемуся из кучи, которая стала стремительно разлетаться, и через несколько секунд из неё показалась недовольная морда медведя.
Оставшиеся пули летят в медведя, но даже при попаданиях не приносят ему вреда, медведь лишь немного дёргается и недовольно рычит, но мелкашечные пули его не останавливают. Косолапый длинными прыжками бросается в нашу сторону. Не думал, что они бывают такие прыткие, тем более по глубокому снегу. До медведя уже меньше десятка метров.
– Уводите мелких, – кричу Семёну Окинову и Борису Глебовичу Перлову. Выдёргиваю из колчана несколько стрел, накладываю стрелу на лук, натягиваю и жду. Медведь скачками движется ко мне, но его морда опущена вниз. Череп мне не пробить. Попасть в туловище – его стрелой не остановишь. Только или в глаз, или в пасть. – Рано! Рано! Рано! – шепчу себе. Вижу, что слева в медведя прилетает палка – нет, кто-то из ребят бросил в него мелкокалиберной винтовкой, значит, убежали не все, но оглядываться некогда, внимательно держу медведя на прицеле. На попадание по нему винтовкой медведь никак не отреагировал, лишь ещё раз недовольно мотнул головой и злобно зарычал. Хотя, куда уж злобнее? Медведь метра за четыре-пять от меня, не останавливается, но притормаживает и начинает вставать на передние лапы. – Пора!!!! – визжит сирена у меня в мозгу. Прицеливаюсь, замираю, стреляю. Вижу, что попал в глаз медведю. Он ревёт, и, махнув лапой, ломает стрелу, отбрасывает древко в сторону. Медведь чуть не в два моих роста на расстоянии меньше трёх метров от меня, делает шаг на задних лапах, ещё шаг, правой передней лапой замахивается. Понимаю, что не успеваю выстрелить ещё раз, за ножом дотянуться тоже не успею, как и за стрелой, чтобы рукой воткнуть её во второй глаз. Практически на инстинктах, автоматически вспоминаю свои лечебные навыки, выворачиваю их наизнанку и все силы вкладываю в один удар, пытаясь разорвать сосуды и нервные нити в его мозгу, остановить сердце, свести судорогой лапы. Я чувствую, что вложил в этот удар все силы организма: голова разрывается от боли, сердце колотится, как перфоратор, и на рефлексах протяжно кричу: – Ааааааа…и слышу в ответ громкий захлёбывающийся надрывный то ли рык, то ли вой медведя. В глазах темнеет, медленно теряю сознание, но сил, чтобы с помощью дара вернуться назад, не осталось...
Чёрная тьма наваливается на меня.