Ускользающее чудо
Шрифт:
– Какой хлам – Сабрина брезгливо скривилась, оценив характеристики моего компьютера.
– Прошу прощения, я плохой потребитель.
Мой ответ вызвал не однозначную реакцию, но в целом, судя по легкой улыбке, был оценен положительно.
– Любишь шахматы? – на мониторе застыла безнадежно проигранная партия – я думала, ты еще с кубиками не разобрался.
– Не люблю, я их просто ненавижу, и эти маленькие ублюдки теплых чувств ко мне тоже не испытывают.
– Тогда зачем ты с ними мучаешься? Если нечем заняться могу сходить купить тебе раскраску.
– Нет спасибо, играть в шахматы меня заставляет желание развивать свой мозг, вы конечно такого желания никогда не испытывали, так что даже не буду пытаться объяснить.
– Я идеальна, мне некуда развиваться. Раз уж мы некоторое время будем жить под одной крышей, можешь обращаться ко мне на «ты».
– Я не смел, и мечтать о столь немыслимой привилегии.
– Хорошо, раз уж мы теперь подружки. Расскажи мне что-нибудь о себе.
– Какие же подробности из жизни рабочего класса могут вас интересовать? Тебя интересовать.
– Ты обрезан? – с невозмутимым видом спросила Виктория.
– Что прости? –переспросил я, в надежде на несовершенство своего слуха.
– Обрезание, усечение крайней плоти, ты проходил подобную процедуру?
– Если ты таким пикантным способом пытаешься узнать мою национальность, то скажу сразу, я не еврей, мои далекие предки получили эту фамилию в Австрии, а этнически были венграми.
– Мне не интересна твоя национальность, и коль ты не знал, обрезание делают не только евреи.
– Да, и другие жители пустыни, а я родился и вырос на самом что не наесть севере, в самом холодном смысле этого слова.
– Спасибо. Ты ответил на мой вопрос. – С этими словами Виктория отвернулась от меня, надела наушники и уставилась в планшет, оставив меня в легком недоумении. Этот некорректный вопрос, и явно провокативный наряд Виктории, зародили в моей голове мысль, о том, что мой смелый акт неповиновения, произвел на Сабрину неожиданный эффект.
Молчание продлилось не более получаса, Вика достала наушники, повернулась, и направила на меня свой пронзительный взгляд. То самое, Есенинское море, полыхающее голубым огнем.
– Что-нибудь еще? – спросил я.
– Нет, на сегодня мне достаточно новой информации, может, ты хочешь о чем-нибудь меня спросить?
– Даже и не знаю, теряюсь в вариантах, ты ведь настолько интересная личность.
– Спрашивай уже, ты журналист, в конце концов, представь, что берешь интервью, раз уж диалоги еще одна из бессчетного множества твоих слабых сторон.
– Хорошо, ты когда-нибудь делала пластические операции?
– Нет, а что, сложно поверить, что такая неземная красота может быть делом рук одной лишь матушки природы?
– Ну что ты, я к тому, что некоторые детали можно было бы списать на неопытность пластического хирурга.
– А некоторые особенности твоего мышления, на неопытность нейрохирурга, неопытность и высокоамплитудный тремор, на фоне тяжелейшей алкогольной зависимости! Какой же ты козел.
– Интервью окончено?
– Да нет, продолжай.
– Ладно, возможно я немного перегнул, тебе достаточно заглянуть в зеркало, чтобы увидеть несостоятельность моего утверждения.
– Извинения приняты, продолжай – сказала Виктория, пытаясь сдержать рвущуюся на свет улыбку.
– Почему именно эта должность, ты ведь могла работать кем угодно, да и вообще не работать, как и большинство твоих собратьев по классу современной золотой молодежи. Тем более, твоя не любовь к работе с персоналом, да и к самому персоналу, мягко говоря, бросается в глаза.
– Мне нравится журналистика, и персонал мне тоже не так ненавистен, как может показаться, может ты забыл, но я не всегда была такой. Я пришла на руководящую должность, двадцатиоднолетней девочкой, едва закончив университет. Я старалась наладить работу на дружеских началах, да вот только никто не хотел подчиняться попавшей сюда по блату малолетке, к тому же, репутация моя была подпорчена выходками в стиле настоящего мажора. Я, правда, старалась, но вокруг с оскорбленным видом сновали мастодонты, глыбы журналистики, которые наотрез отказывались воспринимать меня всерьез. Вот мне и пришлось стать Сабриной, да я знаю об этом прозвище, вот только когда долго носишь маску, со временем начинаешь с ней срастаться. Диффузия, мать ее. Знакомое слово? Слышал когда-нибудь.
– Да куда уж мне до физики, с моими-то тремя классами церковно-приходской.
– Интервью окончено.
Виктория опустил глаза, задумавшись о чем-то, было сложно понять, искренна ли она, или это какая-то изощренная психологическая игра. Мне почему-то хотелось верить, что это действительно всего лишь маска, и там, за ее толстенными стенками, есть хоть что-то светлое. Уж слишком ее ангельский облик, диссонирует с образом кровожадной Сабрины.
Я взглянул в окно, наш поезд миновал городские окраины, и за окном поплыли картины, едва затронутой человеком природы. Вдоль пути, по белоснежным барханам, тянулась длинная цепочка следов неизвестного мне зверька, могучие, пушистые сосны, сменялись стройными, лишенными листьев березами, болота, перетекали в озера, ручьи и реки стремительно ныряли под железнодорожное полотно, вспыхивали и исчезали пестрые одеяла деревень, дым печных труб, нагло разбавлял, холодный разряженный воздух. Зима из окна уютного вагона, выглядит такой тёплой.
Глава седьмая
Мое умиротворенное созерцание было прервано знакомым, раздражающим голоском.
– Здесь подают еду?
– Сомневаюсь. Но точно знаю, что через пару вагонов от нас есть ресторан. Ты должна быть готова к тому, что «ресторан», там, больше в названии, ну и в ценах.
– Ничего страшного, ведь ты угощаешь. – Виктория вскочила со своего места – Ну же, ангажируйте меня.
– А ты не хочешь надеть что-нибудь? В чем не стыдно показаться в приличном обществе.
– Если бы меня беспокоило общественное мнение, тебя я с собой точно бы не взяла. Выметайся. Я переоденусь.
– Для таких нужд мудрые конструкторы Уралвагонзавода предусмотрели ванную комнату.
– Пошел вон. – Виктория сделала изящное движение рукой, указав на дверь.
Я с выражением недовольства, нарочито медленно поднялся, и проследовал к выходу, Сабрина, уступая мне дорогу, ударилась обо что-то своей миниатюрной ножкой, после чего громко выругалась, последними, площадными словами, замысловатость которых вызвала бы удивление даже у бывалого военного моряка.
– Отправляйтесь в уборную юная леди, и вымойте рот с мылом.
Виктория злобно посмотрела на меня, после чего молча, повторила свой указующий жест. Я все в той же неспешной манере, покинул купе.
Стоя в коридоре, в ожидании свое спутницы, соревнующейся в скорости с престарелой черепахой, я проверил свой телефон, звонки, сообщения, почтовый ящик, ничего. Мы вот-вот покинем густонаселенные районы нашей страны, и телефонная связь станет исключительно редким явлением. Я оглянулся по сторонам, и увидел молодого человека, внимательно изучавшего, весящее на стене расписание остановок. Сигарета за ухом выдавала причину его любопытства.