Чтение онлайн

— Проверил выработку и оплату работ по всем подрядам за последние два года, — показал он головой на груды книг, высившиеся на столе Кадзи. — Считает быстро, проклятый, и уж не ошибется! В чем, в чем, а в счетоводстве силен!.. Хотел я тебе дельце одно предложить.

Усида наклонил ухо к Фуруя, но в этот момент мальчишка-рассыльный, мешая японские и китайские слова, завопил на всю комнату, что к ним идет «красавица».

Открылась дверь, и в комнату вошла застенчиво улыбающаяся Митико. Стройная, тоненькая, в красном свитере, она как будто принесла с собой в эту унылую контору с бетонным полом и грубо побеленными стенами свежий весенний ветер.

— А где…

— Вы хотите видеть господина Кадзи? — спросил Фуруя, сменив сонное выражение лица на любезную улыбку.

— Да, я принесла ему обед…

Фуруя строго посмотрел на рассыльного. Тот, запинаясь, объяснил, что господин Кадзи пошел на рудник и не велел его беспокоить.

— Вы не скажете, он скоро вернется? — спросила Митико.

— Затрудняюсь ответить. Когда господин Кадзи работает, он не замечает ни времени, ни окружающих.

Все было так, как говорила жена Окидзимы, — Кадзи уже потерял симпатии сослуживцев. Плечи Митико дрогнули. Она хотела что-нибудь сказать, но смогла лишь вежливо улыбнуться.

Сидевший неподалеку верзила с усиками поднялся со стула. Кажется, собирается представиться ей. Митико растерялась. Она терпеть не могла усов. Усы казались ей свидетельством высокомерия, легкомыслия, тщеславного кокетства — всех мужских недостатков. Но, может, ради Кадзи ей следует быть приветливее?

— Эй, Чен, ты в главную контору пойдешь? Отнеси заодно обед, оставь в проходной рудника, — крикнул Фуруя.

Чен подлетел к Митико и взял у нее из рук посуду с обедом. Митико вышла вместе с ним.

Фуруя смотрел ей вслед и невольно сравнивал Митико со своей женой. Разве та не такая же женщина? Разве она не мечтает об успехах своего мужа, как эта о карьере Кадзи?.. Но ей никогда не дотянуться до этой Митико, как и ему не догнать Кадзи… А все оттого, что одни кончают университеты, а другим это не по карману.

— Ты мне хотел рассказать о чем-то интересном, — напомнил Усида, пощипывая усики и подвигаясь к Фуруе поближе.

— Что делать-то будешь, если разгонят твою артель?

— Что-о? Не допущу! Лоза золотые ягоды родит, да чтобы я дал ее срубить!..

— План утверждали — тебя не спрашивали и теперь спрашивать не станут, — безжалостно заявил Фуруя.

— Ладно, выкладывай, что задумал.

— Говорят: лоза вянет — ягодам не пропадать, — загадочно сказал Фуруя. — Ягоды-то, мол, нечего на земле оставлять…

Усида понял.

— А не рискованно? У Окидзимы нюх острый.

— Опасно, конечно. В два счета вышвырнут, если что…

— Ну, ты уж постарайся, а?

— Подумаю… — И, сонно поглядывая из-под полуприкрытых век, Фуруя заговорил о том, что в любой день может получить красную повестку и что ему надо позаботиться о семье…

Усида понял. Он был доволен ходом разговора. Если говорить по-военному, он, так сказать, закрепился на плацдарме для контратаки под самым носом у противника.

— Ты не думай, я понимаю, — сказал он, — тебе этот выскочка тоже насолил. Должность-то из-под рук увел! А один ты против него что?

— Сколько дашь с головы? — напрямик спросил Фуруя.

Усида помедлил и показал три пальца. Это означало, что он даст по три иены комиссионных за каждого рабочего. Фуруя хмуро улыбнулся:

— Здорово считаешь. Погонишь на соседний рудник — получишь по пятнадцать с носа.

— Что ты! Столько не сдерешь… Потом придется ведь еще одного «мастера» брать со стороны, которого в округе мало знают. Ему тоже надо будет дать по две, не меньше.

Устремив взгляд в окно, Фуруя размышлял. По три иены с головы. Если перетянуть с Лаохулина пятьсот человек, получится полторы тысячи. Его жалованье за полтора года!

Усида встал.

— Пойдем, спрыснем?

Фуруя разложил на столе бумаги, будто вышел на минутку, и последовал за Усидой.

13

Штольня, заложенная на склоне горы, ближе к вершине, зияла разверстым устьем, не уступавшим по размеру железнодорожному туннелю. Здесь была главная выработка рудника, служившая теперь и откаточным коридором. Глубоко вгрызаясь в толщу горы, штольня разветвлялась на штреки, где шла добыча руды.

Сразу же за проходной тело охватывала прохлада. Из глубокого мрака, где нитками бус мерцали ряды лампочек, время от времени доносились глухие взрывы и прерывистое стрекотанье отбойных молотков.

У входа в штольню Кадзи и Окидзима столкнулись с Окадзаки. Он остановился и, похлопывая плетью по крагам, приветствовал их.

— О, вдвоем изволили пожаловать! Инспекция? Благодарное занятие. Кстати, Окидзима, что это вы мне наделали с утренней сменой? Где люди?

— Я попросил господина Окидзиму перебросить часть рабочих на несколько дней на второй участок, — ответил Кадзи. — Там придется форсировать работы.

— Ах, так. А нам, значит, не к спеху? Ну что же, вы мне облегчаете задачу. Выходит, с меня и спрос меньше. Прямо хоть рассыпайся перед вами в благодарностях… Вот что, господин Окидзима! Попрошу все-таки присылать сюда положенное число рабочих. Перед директором отвечать придется мне, а не вам!

— Ладно, пришлю, — улыбнулся Окидзима и не без ехидства добавил: — Но только если почтенный господин Окадзаки проследит, чтобы пайки рабочих больше не пропадали.

Пайки, доставляемые для раздачи на месте работы, часто пропадали вместе с тележкой, на которой их привозили. Окадзаки терпеть не мог, когда ему напоминали об этом. А тут ему показалось, что эти двое намекают, будто и он не без греха, сам замешан в этих грязных делишках.

— Прошу иметь в виду, что я получаю почти столько же жалованья, сколько и ты. — Окадзаки сверкнул белками и надменно вскинул свою багровую мясистую физиономию. — И не хочу получать его даром! Вора я непременно изловлю. Смотрите только, как бы у вас не получилось, как в той сказке: ловили вора, а поймали братца родного!

Окадзаки, в ярости хлестнув плеткой по крагам, проводил Кадзи ненавидящим взглядом.

Он был убежден в своей незаменимости, в непререкаемости своего авторитета и искренне считал себя первым человеком не только на участке, но и на всем руднике. Что он подчинен начальнику участка — это только проформа. Начальник участка командует машинами, а людьми управляет он, Окадзаки. Не будь его, тут бы все пошло прахом. Так думал Окадзаки. Впрочем, в этом была некоторая доля правды.

Они молча обошли еще несколько забоев. После беседы с Окадзаки говорить ни о чем не хотелось.