Чтение онлайн

— Спроси у своей матушки, — огрызнулся Окидзима, на этот раз рассерженный. — Это она тебя родила такого.

Они остановились у разъезда и стали ждать. Впереди, сколько хватало глаз, расстилался спокойный, однообразный пейзаж. Если повернуться спиной к Лаохулину, перед глазами, словно на учебном рисунке по перспективе, убегали в бесконечную даль и скрывались за горизонтом две прямые, как стрела, железнодорожные колеи в коридорчике из телеграфных столбов. Рельсы разрезали надвое зеленеющую степь, испещренную красными пролысинами бесплодного глинозема. Кроме кирпичного здания полустанка вдалеке, ничто не преграждало спокойной, безграничной шири неба.

Там, где небо и земля сливались, неожиданно показался белый дымок паровоза.

— Вот и пожаловали, — пробормотал Окидзима.

Дымок маячил на одном месте. Издали он казался невозмутимым, неподвижным, как старый китаец-возница, сидевший на телеге и бесстрастно покуривавший трубку, набитую табачной пылью.

Кадзи взглянул на китайцев, которых привел с собой. Они тоже казались непоколебимо спокойными. Даже на правильном, красивом лице Чена не было видно и следа размышлений о несчастных соотечественниках, которых должны вот-вот подвезти сюда. Мы стоим и ждем тех, кто должен приехать. Только и всего. Что пользы прежде времени думать? Больше ничего нельзя было прочесть на лицах этой пятерки.

Кадзи почувствовал, что от нервного напряжения у него вспотели ладони. Он украдкой глянул на Окидзиму; тот облизывал сухие обветренные губы. Кадзи шепотом спросил у Чена:

— Ты не волнуешься? Сюда едут твои сородичи. С ними, наверно, жестоко обошлись такие вот японцы, как я. Среди них могут быть земляки твоей матушки из Шаньдуна…

Чен только улыбнулся:

— Матушка приучила меня не противиться японцам.

Да, похоже, Кадзи презирал Чена именно за это отсутствие в нем чувства национального достоинства и вражды к поработителям. И вместе с тем благоволил к нему. За то, что Чен любил японцев. А больше всего за то, что он беспрекословно выполнял приказания Кадзи и был очень полезным работником.

— Там, в районах боев, тебя бы, наверно, прикончили как изменника.

Чен поднял на Кадзи глаза и долго не отводил их. Так смотрит на истязателя голодная, обессилевшая собака.

Наконец эшелон подошел. Паровоз и пять опечатанных пломбами вагонов. Машинист спрыгнул на насыпь и, не оглядываясь, пошел по путям к зданию станции. Окидзима и Кадзи недоуменно переглянулись. Через несколько минут из-за вагонов появился станционный служащий.

— Ключи от вагонов у вас?

— Нет, нам ключей не давали, — ответил Кадзи.

— Странно. А что в них?

— Какие-то машины. Точно не знаем, — сказал Окидзима.

— Едет, едет! — крикнул старик-возница, показывая трубкой куда-то вдаль.

На грунтовой дороге, идущей параллельно железнодорожной линии, бежало облачко пыли. Всадник гнал во весь опор. Кадзи сразу решил, что это старший унтер-офицер Ватараи.

Так оно и оказалось. Роняя пену и тяжело поводя трепещущими ноздрями, конь остановился перед ними, перебирая ногами на месте. Ватараи с седла крикнул: «Что за люди?» — и, узнав, что они из отдела рабочей силы Лаохулина, потребовал старшего.

— Я, — сказал Кадзи.

— Фамилия?

Кадзи ответил.

— Так, правильно. Кадзи. У меня так: если раз слышал, не забуду. Так вот, с этого момента спецрабочие передаются в ваше распоряжение. Напоминаю, это военнопленные. Следовательно, все, кто будет иметь с ними дело, обязаны подчиняться военным порядкам. И чтобы никакой халатности и разгильдяйства!

— Понятно.

— Нет, непонятно! — заорал Ватараи. — Как ты поведешь шестьсот человек, когда вас всего раз, два… семеро! Что предпримете в случае попытки к бегству?

— Никаких особых инструкций по приему мы не получали. Из этого мы сделали вывод, что опасности побега нет.

Ватараи зловеще улыбнулся.

— Так вот, слушай инструкцию для неуклонного исполнения. Донесения о военнопленных представлять еженедельно, ясно? Указывать численность по списку, количество убитых, умерших и так далее и фактическую численность. Ну, в общем как доклад о вечерней или утренней поверке. Понял?

Кадзи молчал.

— Понял? — заорал унтер.

— Понял! — посинев от ярости, крикнул в ответ Кадзи.

— Отлично. — Ватараи ощерился в улыбке. — А ты, я вижу, крепкий мужик. Сколько лет?

— Двадцать восемь.

— Женат?

— Прошу передать ключи от вагонов, — сухо потребовал Кадзи.

Кустистые брови на физиономии Ватараи судорожно дернулись. Перебирая ногами по сухому грунту, конь боком надвинулся на Кадзи. Конская морда оказалась у самого лица. Поняв, что унтер нарочно напирает на него, Кадзи не пошевелился. Конь бешено мотал головой, обдавая Кадзи жарким дыханием. Ватараи продолжал горячить коня, пока тот не взвился на дыбы, заржав и оскалив зубы. Передние копыта взметнулись над головой Кадзи…

Осадив коня и повернув его в сторону, унтер бросил к ногам станционного служащего связку ключей.

— Молодец. Упорный мужик. Ты мне нравишься.

— Прошу принять участие в сдаче спецрабочих, — спокойно сказал Кадзи.

— Э-э, нет, это не пойдет. Я сейчас отправляюсь в командировку по личным делам, — Ватараи подмигнул Кадзи и захохотал. — Уж не думаешь ли ты, что наш брат считать не умеет? Не бойся. Если армия тебе говорит — шестьсот четыре человека, значит, шестьсот четыре и ни одним меньше. Армия ошибок не допускает. Приведешь — пошли донесение о прибытии на место. Понял? Помрет кто — светлая память, но побегов чтоб не было! — И унтер, наотмашь хлестнув коня, ускакал.

— Ох и дерьмо! — почти простонал Окидзима.

Отирая со лба пот, Кадзи махнул рукой железнодорожнику. Тот стал отпирать вагоны. Из вагонов пахнуло тяжелым, гнилым воздухом. Приходилось отворачиваться, легкие отказывались дышать этим зловонием. Вагоны были битком набиты изможденными людьми. Двери стояли настежь, но никто из пленных не шевельнулся. Только когда сотрудники отдела рабочей силы стали вытаскивать ближайших наружу, задвигались и остальные. Над площадкой у вагонов под ярким летним солнцем повис тошнотворный запах нечистот и больных, давно не мытых тел. Скелеты, обтянутые кожей, покрытые язвами и лишаями, едва передвигались. Только в тусклых глазах еще теплилась жизнь.

— Ну и ужас… — только и вымолвил Окидзима. — Недаром этот стервец смылся.

— Все из них выжали. А теперь, когда они уже полутрупы, выбросили «за ненадобностью»… — яростно пробормотал Кадзи.

Людей построили и пересчитали. Не хватало двенадцати человек. Кадзи и Окидзима пошли осматривать вагоны. Армия действительно не допустила ошибки. В вагонах осталось двенадцать трупов.

— Уморили людей… — Окидзима выругался.

Кадзи молча стоял над последним, двенадцатым в потемках вагона. Эти люди долго умирали. Сколько они пролежали здесь, изнемогая от голода, жажды, духоты? Сколько проклятий послали они на головы японцев! И в то же время, наверно, молили судьбу, чтобы их поскорее привезли и сдали другим японцам, чтобы поскорее позволили глотнуть свежего воздуха, каплю воды, хоть немного еды… Вот судьба и послала им его, Кадзи, в качестве «другого японца». Он стоял над этим двенадцатым с нестерпимой болью в душе. Нет, не он их убил. Но может случиться, что в конечном счете ему придется отвечать и за них.