Чтение онлайн

Что она хотела этим сказать — что целоваться не зазорно и даже похвально? А ведь Джон Грэнби, если вспомнить, говорил: «Кто целует приличную девушку, тот подталкивает ее в логово дьявола».

Бэзилу вспомнилось все его прошлое: вечер, проведенный с Минни Биббл на веранде у Кампфов, возвращение с озера Блэк-Бэар вместе с Имоджен Биссел на заднем сиденье чьей-то машины, многочисленные знакомства на почве игры в записочки, детские поцелуи, которые приходились на ухо или на нос, поскольку мишень уворачивалась.

Теперь с этим покончено; он больше никогда не поцелует ни одной девушки, пока не встретит ту, которая станет его женой. Но его беспокоило, что девушка, которая казалась ему совершенно прелестной, настолько легкомысленна в этом вопросе. Странное возбуждение, охватившее его, когда Джордж упомянул, что Джобена и Скидди де Винчи в автомобиле занимались всякими «гадостями», переросло в негодование, и это негодование крепло. Преступное деяние — ведь ей не было еще и семнадцати. Вдруг его осенило: наверное, он не должен оставаться в стороне; наверное, ему дается возможность проявить себя. Если объяснить ей, что это тупик, что она обрекает себя на муки, то его поездка в Нью-Йорк окажется не напрасной. Он сможет вернуться в школу счастливым, зная, что принес одной девичьей душе покой, которого она прежде не ведала.

На самом же деле чем явственнее он представлял себе Джобену и Скидди де Винчи в автомобиле, тем сильнее бесился.

В пять часов они вышли от «Эмиля», чтобы перебраться в «Кастл-хаус». Асфальт поблескивал от измороси. Взволнованная наступлением сумерек, Джобена порывисто схватила Бэзила под руку:

— Мы все не поместимся в авто. Давай наймем вот тот экипаж.

Она дала адрес дряхлому кучеру в линялой темно-зеленой ливрее, и перекошенные дверцы загородили их от дождя.

— Как они все мне надоели! — зашептала она. — У них пустые глаза, у всех, кроме Скидди, но через какой-нибудь час у него будет заплетаться язык. Первый сигнал уже был: он начал плакаться из-за своей собаки Скорлупки, которая сдохла месяц назад. Ты когда-нибудь поддавался очарованию человека, который обречен; который идет предначертанной ему дорогой, не жалуясь, не надеясь, а лишь покоряясь своей судьбе?

Его неопытное сердце отчаянно запротестовало.

— Зачем же себя губить? — возразил он. — Каждый может начать с чистого листа.

— Только не Скидди.

— Кто угодно, — настаивал он. — Нужно лишь принять решение стать чуточку лучше — это на удивление просто и на удивление действенно.

Похоже, она его не слышала.

— Как чудесно, правда? На улице непогода, а мы с тобой едем в этом экипаже, — она повернулась к нему с улыбкой, — вдвоем.

— Да, — рассеянно согласился Бэзил. — Суть в том, чтобы каждый старался вести безупречную жизнь. Начинать можно в самом юном возрасте, лет в десять-одиннадцать, тогда можно добиться абсолютной безупречности.

— Это верно, — сказала она. — В некотором смысле Скидди ведет безупречную жизнь. Он не знает тревог, не знает сожалений. Его можно было бы отправить в прошлое… ну, скажем, в восемнадцатый век или в любую эпоху, когда ценились деньги и красавцы, — и он был бы там как дома.

— Это совсем другое, — встревожился Бэзил. — Это вовсе не то, что я понимаю под безупречной жизнью.

— Ты имеешь в виду нечто более изощренное, — предположила она. — Я сразу об этом подумала, увидев твой подбородок. Держу пари, ты просто берешь все, что захочешь.

Бросив на него еще один взгляд, она качнулась в его сторону.

— Ты не понимаешь… — начал он.

Она положила руку ему на локоть:

— Подожди минутку; мы почти приехали. Давай не будем спешить в зал. Здесь так празднично, все в огнях, а там духота, толчея. Скажи кучеру, пусть проедет еще несколько кварталов. Я заметила, что ты совсем мало танцевал; мне это понравилось. Терпеть не могу мужчин, которые подскакивают при первых звуках музыки, будто на кону их жизнь. Это правда, что тебе всего шестнадцать?

— Правда.

— А выглядишь старше. Твое лицо читается, как книга.

— Ты не понимаешь… — снова начал Бэзил, приходя в отчаяние.

Через окошко в перегородке она обратилась к кучеру:

— Едем прямо по Бродвею; мы скажем, где остановиться. — Откинувшись назад, она мечтательно повторила: — Безупречная жизнь. Хотела бы я жить безупречной жизнью. Я готова страдать — знать бы только, ради чего; стоит ли размениваться на пустяки, низости и пакости — если грешить, так по-крупному.

— Нет же, нет! — Бэзил пришел в ужас. — Так нельзя себя ощущать, это нездоровые мысли. Никогда не произноси такие вещи — ты же девушка, тебе всего шестнадцать лет. Ты должна… должна себя убеждать и почаще размышлять о вечном. — Он ожидал, что Джобена его перебьет, но она молчала. — Вот я, например, всего месяц назад выкуривал по двенадцать или даже пятнадцать сигарет в день, если у меня не было тренировки по футболу. Сыпал проклятиями, сквернословил и почти не писал домой, поэтому родители вынуждены были время от времени телеграфировать — тревожились о моем здоровье. У меня не было чувства ответственности. До недавнего времени мне даже в голову не приходило, что можно жить безупречно, но я сделал попытку.

Он помолчал, переполняемый чувствами.

— Не приходило в голову? — тихо переспросила Джобена.

— Никогда. Я был таким, как все, только хуже. Походя целовался с девчонками и не мучился.

— Что же… что тебя так изменило?

— Встреча с одним человеком. — Он резко повернулся к ней и ценой немалых усилий изобразил на своем лице жалкое подобие милой и печальной улыбки Джона Грэнби. — Джобена, у тебя… у тебя есть задатки хорошей девушки. Мне было очень горько, что сегодня ты курила и танцевала разнузданные танцы, — это просто дикость. А как ты рассуждаешь о поцелуях! Что будет, если ты встретишь мужчину, который хранил чистоту и не целовал никого, кроме своих родных, а тебе придется сказать ему, что ты делала всякие гадости?

Она резко откинулась назад и решительно проговорила через окошко:

— Едем обратно — по адресу, который мы вам дали.

— Этому надо положить конец. — Бэзил снова улыбнулся, изо всех сил стараясь поднять ее на ступеньку выше. — Пообещай мне, что попробуешь. Это не так уж трудно. И когда однажды в твоей жизни появится честный и открытый мужчина, который спросит: «Выйдешь за меня замуж?» — ты сможешь сказать ему, что никогда не танцевала фривольных танцев, кроме испанского танго и бостона, и никогда ни с кем не целовалась… после шестнадцати лет, а возможно, тебе вообще не придется говорить, что ты хоть с кем-то целовалась.

— Это же нечестно, — сказала она изменившимся голосом. — Разве я не должна открыть ему правду?

— Ты могла бы сказать, что оступилась по неведению.

— Вот как…

К огорчению Бэзила, экипаж остановился прямо у «Кастл-хауса». Джобена поспешила внутрь и, чтобы загладить свое долгое отсутствие, весь вечер посвятила исключительно Скидди и гарвардским первокурсникам. Но, без сомнения, она крепко призадумалась — в точности как он месяцем раньше. Будь у него чуть больше времени, он бы ее разубедил, продемонстрировав, какое влияние на других способен оказывать человек, ведущий безупречный образ жизни. Теперь этот шанс откладывался на завтра.