Чтение онлайн

Несмотря на их бесплодную беседу, она пребывала в отличном расположении духа. Казалось, само сияние заката внушало ей, что завтра все получится. Гнетущее ощущение, что она чахнет в этой дыре, улетучилось. Парень, который прошел вчера под ее окном, был способен на все: на любовь, на сильные страсти, даже на отчаянное безрассудство, устоять против которого она не могла.

Мать поджидала ее на веранде.

— Я хотела поговорить с тобой наедине, — сказала она, — потому что тете Глэдис, как мне кажется, было бы обидно видеть твою радость. Завтра мы возвращаемся в Лейк-Форест.

— Мама!

— Завтра Констанс объявляет о своей помолвке и о бракосочетании, которое состоится через десять дней. Малькольм Либби работает в Государственном департаменте; его отправляют за границу. Чудесно, правда? Твоя сестра сегодня распахнет для гостей двери нашего дома в Лейк-Форесте.

— Замечательно. — После секундного промедления Джозефина повторила с большей убежденностью: — Просто замечательно.

Лейк-Форест — от предвкушения у нее зашлось сердце. Но чего-то здесь не хватало, как будто биг-бенд пропустил коронное соло на трубе. В течение пяти недель она всеми фибрами души ненавидела Островную Ферму, а сейчас, в подступающих сумерках, вдруг испытала нечто похожее на жалость и слегка устыдилась предстоящего дезертирства.

За ужином это странное ощущение не проходило. Джозефину время от времени охватывали радужные предчувствия, которые начинались словами: «Как здорово будет…» — но блистательные перспективы быстро тускнели, сменяясь покоем сродни покою этих мичиганских вечеров. Вот чего не хватало в Лейк-Форесте — покоя, на фоне которого случаются события и возникают люди.

— Нам предстоит множество хлопот, — сказала ей мать. — Сначала у нас в доме соберутся подружки невесты, потом нужно будет дать несколько приемов и наконец отпраздновать венчание. Зря мы не уехали сегодня вечером.

Джозефина сразу же ушла к себе в комнату и села у окна, вглядываясь в темноту. Надо же — все лето насмарку. Случись вчерашнее приключение пораньше, она бы уехала с чувством, что время прошло не напрасно. «Зато там будут мальчики… — успокаивала она себя. — Риджвей Сондерс».

Ей слышались их самоуверенные речи, от которых — она вдруг поняла — вянут уши. До нее дошло, что сожалеет она не о потерянном прошлом, но о потерянном будущем, не о том, чего не случилось, а о том, чему уже не бывать. Джозефина встала, учащенно дыша.

Вскоре она вышла из дому через боковую дверь, пересекла лужайку и оказалась у калитки садовника. Заслышав робкий оклик Дика, она не отозвалась. Было темно и свежо; казалось, лето уносится от нее прочь. Словно пустившись вдогонку, она ускорила шаг и десять минут спустя уже стояла у особняка Доррансов, скрытого зазубренными очертаниями сосен. Когда она распахнула калитку, с веранды донесся голос:

— Добрый вечер. Не вижу, кто там.

— Это девушка, которая бесцеремонно повела себя сегодня днем.

Джозефина услышала, как у него перехватило дыхание.

— Можно присесть на ступеньку? Вот здесь, хорошо? На безопасном расстоянии. Я пришла попрощаться — завтра мы уезжаем домой.

— Неужели? — Она не поняла, что выражает его тон: расстройство или облегчение. — Здесь наступит тишина.

— Просто хотела объясниться, чтобы вы не подумали, будто я сегодня вела себя нагло. Обычно меня привлекают более раскованные молодые люди, но раз уж здесь, кроме нас двоих, никого больше нет, я решила, что мы сумеем подружиться, чтобы не терять понапрасну время, которого, собственно, и не осталось.

— Ясно. — Немного помолчав, он спросил: — Чем будешь заниматься в Лейк-Форесте? Вертеть… хвостом?

— Да какая разница? Полтора месяца вычеркнуты из жизни.

Она услышала его смех.

— Подозреваю, что кое-кому это даром не пройдет, — сказал он.

— Хотелось бы надеяться, — мрачно выговорила Джозефина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Все шло наперекосяк. Все было против нее.

— Можно мне пересесть на качели? — неожиданно попросила она.

Раздался скрип; мягкая скамья, подвешенная на цепях, остановилась.

— Нет, прошу тебя, не надо. Неприятно это говорить, но мне придется уйти, если ты пересядешь. Давай лучше побеседуем про… Ты любишь лошадей?

Джозефина резко поднялась, взлетела по ступеням и направилась в тот угол, где сидел он.

— Нет, — ответила она. — Если уж на то пошло, я люблю, когда меня любят.

В лунном свете, что забрезжил над лесом, его лицо заметно осунулось. Он вскочил, а потом взял ее за локти и медленно привлек к себе.

— Ты просто любишь целоваться, — процедил он. — Я это понял, как только увидел твои губы… это самовлюбленное, самонадеянное выражение, которое…

Бессильно уронив руки, он отпрянул и в ужасе отмахнулся.

— Не останавливайся! — вскричала она. — Делай что угодно, говори любые слова, пусть даже самые нелестные. Я не обижусь.

Но он уже стремительно перемахнул через перила и, сцепив руки на затылке, устремился прочь. В следующую минуту она его догнала и умоляюще преградила ему дорогу; ее маленькая грудь вздымалась и опадала.

— Как по-твоему, почему я здесь? — неожиданно спросил он. — Ты считаешь, я здесь один?

— А что…

— Со мной моя жена.

Джозефина содрогнулась:

— Ой… ой… почему ты держишь это в секрете?

— Потому что она… моя жена… цветная.

Если бы не мрак. Джозефина заметила бы, что он беззвучно, неудержимо захохотал.

— Ой, — повторила она.

— Я и сам не знал, — продолжал он.

Несмотря на подсознательное недоверие, Джозефина поддалась какому-то труднообъяснимому чувству.

— Что общего может у меня быть с такой девушкой, как ты?

Она тихонько всхлипнула:

— Ах, прости. Если бы я только могла тебе помочь.

— Ты не можешь мне помочь. — Он резко отвернулся.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

Он кивнул.

— Хорошо. Я уйду.

Все еще всхлипывая, Джозефина то ли уходила, то ли просто пятилась в робкой надежде, что он ее позовет. Когда она в последний раз посмотрела на него от калитки, он стоял на том же месте, где они расстались, и его прекрасное худощавое лицо было открытым и мужественным в неожиданно ярком свете восходящей луны.