Чтение онлайн

"Бедность – это хорошо", – вспомнил Романов одну из цитат Мао Дзе-дуна.

Морёнов спросил начальника заставы:

– Товарищ майор, не напрасны ли наши труды? Только уедим – сломают.

Майор, подняв из кучи ветку, не ответил. Пошёл с ней к очередной лунке. Солдат прав, но выполнить работу они обязаны.

7

За полтора года службы на границе, Юрий уже мог узнать по внешнему виду и по поведению китайцев-старожилов, проживающих в деревне, от вновь прибывших людей из центральных районов Китая. Те, что проживали на севере, на границе с Россией, выглядели хоть и бедно, но опрятно, в тёплых одеждах и были приветливы: здороваясь, всегда улыбались и непременно с поклоном, и даже пытались заговаривать, многие из них знали русский язык. Особенно частая близость с ними происходила в кетовую путину, а в последнее время – и зимой.

В северных, более суровых районах Китая, несмотря на обилие политических лозунгов, цитат Мао и прочей продукции подобного рода, многим, если не большинству, всё же хотелось естественной пищи, от которой могла бы (быть может) лучше усваиваться и идеологическая. И, не находя подкрепления для желудка своего у себя на Родине, отчаявшиеся, искали её у соседа за кордоном. Они не заходили вглубь сопредельной страны, не выходили разбойниками на большие российские дороги, а притаивались в прибрежных кустах Уссури и поджидали советских пограничников. Ну, а за теми дело не встовало, – нарушителей препровождали на заставу, где жизнь становилась для китайца – райским наслаждением! Радость для желудка и для живота на целую неделю. А кому повезет – и более.

Около недели проводится проверка задержанного, установление его личности и места проживания, род деятельности и занятий, хотя и так ясно и понятно, что это родной племянник голодной тетки (рыбак или крестьянин), у которого в связи с массовым "окультуриванием" хунвейбины и цзаофани произвели репатриацию заготовленных продуктов. То есть, с учётом желаний последних, их силы и аппетита, первые вынуждены, в добровольно-принудительном порядке, с ними делиться всем, что имели. В результате, оставались ни с чем. И теперь – китайца, как и волка, кормили ноги, несмотря на условные обозначения вдоль границы, вдоль по Уссури.

Юрию не пришлось ещё задерживать таких нарушителей, но охранять на заставе, обслуживать их в столовой доводилось дважды. Одного доставил наряд Толи Сидорова, второго – Володи Юшманова. И обоих – этой зимой. Подобные нарушения происходили и на других соседних заставах, а если судить по сводкам, что доводятся личному составу заставы на боевых расчетах, то кое-где - групповые.

Нарушители, что побывали на заставе, были старше среднего возраста, из северных "обрусевших", и оба мало-мальски могли объясняться на русском языке. Один из них даже назвал фамилию бывшего начальника заставы и старшины, служивших лет десять-пятнадцать назад. Называл фамилии жителей, проживавших некогда в селе Ново-Советское, с которыми состоял в каком-то родстве: не то двоюродная сестра была замужем за русским, не то племянница. Вспоминал совместные русско-китайские свадьбы. Много цокал языком, качал головой от приятных воспоминаний, смеялся. Позже, Магда подтвердил его россказни, он тогда был на срочной службе и служил на "Ново-Советской" заставе. И им, молодым солдатам, было удивительно слышать подобное жизнеописание прошлых лет. Граница представлялась каким-то райским уголком, с её богатым животным миром, славными и добрыми соседями, живущими под одной крышей голубого небосвода. Тут и само понятие – Государственная граница – представлялось прозрачным.

И ещё, в довершении к услышанному, почти былинному, Юрий был весьма удивлен процессом питания китайских граждан. Они ели в основном рисовые блюда – солдатский плов, которым зачастую баловал заставу повар Панчук. Но ели не так, как он сам или его сослуживцы, да и, пожалуй, все россияне, а двумя алюминиевыми вилками, перевернув их плоские ручки вниз. Зажав вилки между пальцев, китайцы довольно проворно подхватывали ими плов и метали его в рот. Съев порцию, превышающую солдатскую, поднимались, кланялись и спрашивали:

– Исё, мозьня?

По изношенной одежде, по выцветшей рубахе, вконец истоптанной обуви можно было судить: до какого отчаянного состояния были доведены люди. А по их словам: "Плёха, сипка плёха!.." – эти представления подтверждались и вызывали сочувствие.

Но больше всего китайцев донимал голод. Каждый из нарушителей понимал, что их ожидало по возвращении на родину, но, однако, шли на то, чтобы сделать желудку праздник, а потом… хоть в потоп.

При передаче одного из задержанных, при которой Юрий присутствовал, он этому бедолаге не позавидовал. Солдатский плов полез, наверное, у него из ушей, поскольку, как только нарушитель был передан сопредельной стороне и перешёл границу, его тут же, на глазах советских пограничников стали избивать, и кто чем: руками, ногами, прикладами, и лёд под истерзанным телом окрасился багряным цветом. После такого внушения патриотическое сознание, естественно, повышалось у китайских граждан, у вынужденных искателей приключений, и желающих сытной каши поубавилось. По крайней мере, теперь.

Возможно, это были те немногие, кто, таким образом, пытались выкарабкаться из той ямы, в которой сгорели 30 миллионов человек за время правления Мао Дзе-дуна.

8

День разыгрался. Солнце встало в зенит. С островов доносился птичий гомон. Над рекой, резвясь и играя, пролетали по одному по двое фазаны. Их серовато-рыжее оперение, длинные хвосты и величавое планирование вызывали восхищение. Пограничники на какое-то время приостановили работу и следили за ними. Дивились столь необычным птицам. Для сибиряков они были просто сказочными.

За фазанами следили и китайцы. Они о чём-то говорили, показывая на птиц. Похоже, тоже ими любовались. И в то же время медленно продвигались за пограничниками, не сокращая дистанцию и не увеличивая её.

Когда Морёнов подошёл к Потапову, Славка сказал, кивнув на ватагу китайцев, из молодых:

– Слушай, по-моему, вся наша работа накроется медным тазом.

– Я уже говорил товарищу майору. – Морёнов взял у Потапова ломик: – Перекури, я немного поразвлекаюсь.

Юрий, сдернув с правой руки трёхпалую рукавицу, расстегнул полушубок до пояса. Было жарко от нахождения за пультом управления самого древнего и самого совершенного аппарата, дошедшего до наших дней в первозданном виде, и ещё оттого, что автомат был за спиной, его ремень плотно облегал грудь и притягивал полушубок к телу. Два нижних пальца, безымянный и мизинец были прямыми, словно замороженными, средний согнут на втором фаланге и лишь большой и указательные пальцы расстёгивали пуговицы полушубка. Славка спросил:

– Юр, я который раз замечаю – у тебя, что с пальцами?

– Да что, не гнутся.

– Сломаны что ли?

– Нет, перерезаны.

– И как ты?

– Да ничего, живу, как видишь, – усмехнулся Юрий, надевая рукавицу.

– А как тебя в армию взяли, да ещё в погранвойска?

– По глупости.

– Чьей?

– Моей, разумеется. Хотелось в погранвойсках служить.

Славка сквасил в ироничной усмешке губы.

– Ну, ты даёшь! Другие от армии любую зацепочку ищут, чтобы отвертеться, а он… Хм, – покачал головой. – А если придётся с ними драться? – кивнул Славка на китайцев.

– Ну и подерёмся, – Юрий сложил при помощи левой руки кулак правой руки и показал его товарищу. – Как, годится?

Славка дернул плечом, хотел было что-то сказать, но над островом взлетел фазан. За ним поднялся второй, и стали играться. Потапов вскинул голову и воскликнул:

– Во, дают!

Морёнов тоже повернулся. Птицы, играя друг с другом, то взмывали вверх, то опускались вниз. Метались из стороны в сторону, кувыркались.

– Не пуганые, не боятся… – улыбнулся Юрий, глядя на пируэты фазанов. – Потеплело… пригрело…

– Ага, тепло припекло, – сказал Прокопенко, подходя к товарищам, любуясь птицами.

– Спрячутся в снег, коль замерзнут.

В подтверждении предположения Потапова, один из фазанов с приличной высоты бросился камнем в снег, посчитав снежный намёт на льду за сугроб. Со всего маха ударился об этот блин, и вместе с пушистым снегом в стороны полетели его перья. Все замерли, полагая, что птица разбилась, но, однако, из оседающей снежной пыли вынырнул живой, ошалевший от ушиба фазан и на бреющем полёте потянул от островов на северный берег. Его товарищ летел за ним следом, и где-то за кустами они скрылись.