Чтение онлайн

– Погоди, брат, - остановил его ах-Тарранах, - паренек и в самом деле непрост. Тебя он, во всяком случае, скрутил очень неплохо. Может, из него и в самом деле выйдет прок. Погоди, я не кончил, - поморщился он, увидев, что брат опять багровеет от возмущения.
– Слушай, как тебя... Куратан...

– Ах-Куратан!
– возмущенно поправил его тот.
– Я сын вождя, а не безродный пастух!

– Пусть ах-Куратан, - отмахнулся ах-Тарранах.
– Значит, ты уверен, что станешь героем и завоюешь своей саблей богатство?

– Уверен!

– Хорошо, - одобрительно кивнул ах-Тарранах.
– Но повторишь ли ты свои слова прилюдно? Принесешь ли Клятву смерти?

Парень сглотнул.

– Но Клятву смерти может принести лишь тот, кто принадлежит к племени, растерянно сказал он.
– А у меня своего племени больше нет...

– Тогда завтра с утра ах-Маруз объявит тебя парратаром, - равнодушно пожал плечами брат вождя.
– И, как парратар, ты принесешь клятву смерти, скажем... скажем, на год, а, брат? А то твоя любимая Зурила увянет, и найти ей мужа не получится. Ну, как?

– Клятву смерти...
– пробормотал ах-Куратан.
– Клятву смерти...

– Иначе завтра тебя выпорют плетьми и пешим выгонят в пустыню, - зловеще ухмыльнулся вождь.
– Ну, что, червяк, страшно? Лучше бы тебе сразу сбежать.

– Я не трус!
– зарычал ах-Куратан, вскакивая на ноги.
– И я принесу Клятву смерти, я мочусь на твои угрозы! Я завоюю богатство и славу и принесу тебе выкуп за дочь! Завтра утром я принесу Клятву смерти перед всем племенем... если ты, вождь, не побоишься назвать меня парратаром!

Он рванулся к выходу и исчез во темноте, разгоняемой Огненным Прудом, чей берег уже показывал час шакала.

– Сбежит...
– проворчал вождь, глядя ему вслед.
– Зря ты не дал мне придушить его.

– Не сбежит...
– усмехнулся ах-Тарранах.
– Парень слишком горд, даром что бродяга. Кто знает, может, и впрямь разбогатеет, если голову раньше не снесут.

– А если не разбогатеет?
– с сомнением спросил вождь.
– Что я тогда со своей паршивкой делать стану? И так уже в девках засиделась, а жрет, как кобыла.

– Если не разбогатеет, Клятва смерти настигнет его, - пожал брат плечами.
– А паршивку всегда можно рабыней продать. Да, так все равно пришлось бы сделать. Ну кто на твою третью дочь позарится? Мужчин не так много, а бабы словно слепни рождаются. У меня у самого пятеро дочерей, скоро продавать начну. Вот на севере, говорят, за дочерей отец их женихам платит. Там бы тебе туго пришлось...

– Платить? Мужу? За дочь?
– поразился ах-Маруз.
– Да они меня бы нищим оставили! Как бы я за семерых заплатить смог? А ведь еще сыновьям надо жен покупать... Слушай, да как они там вообще живут, если мужьям платят?

– Ну, у них и детей не полтора десятка, как у тебя. Говорят, там трое - уже много.

– Трое? От пятерых жен?
– недоверчиво переспросил вождь.
– Да даже от троих, и то мало! Врут, наверное. Или северяне не мужчины?

– У них только одну жену брать можно, - пояснил брат.
– А может, и врут. Ты бы на праздниках проезжих слушал, а не пивом надувался, авось и знал бы побольше. Ну, ты как хочешь, а я к себе пошел. Не забудь завтра племени объявить про этого... парратара.

– Не забуду, - вновь потемнел лицом вождь.
– Ох, не забуду...

Ах-Куратан замедлил шаг. Он почувствовал, как ночной ветерок пробирает до костей. От холода зубы мелко постукивали. Или не от холода? Принести Клятву смерти... А если он не сможет добыть богатство за год? Прилюдно резать себе глотку - ох, как не хочется... Бродяга передернул плечами. Ну что же, лучше глотку перерезать, чем нищим всю жизнь болтаться.

Зурила сидела возле его костерка и тихо плакала. Она вскинулась на звук шагов, тихо ойкнула, потом бросилась парню на шею.

– Живой...
– пролепетала она, жадно его целуя.
– Живой...

– Уймись, женщина, - пробормотал ах-Куратан, неловко отпихивая ее от себя. Я и не собирался помирать. Завтра я ухожу.

– Уходишь?
– неверяще уставилась на него Зурила.
– А как же я? Отец...

– Завтра я дам Клятву смерти, что за год добуду себе богатство своим клинком, - буркнул парень.
– А год - не так много... Твой отец согласился подождать. Ничего он тебе не сделает.

Зурила бросилась ему на грудь и расплакалась.

– Год... целый год...
– бормотала она.
– За год я состарюсь и стану некрасивой. Ты разлюбишь меня, ты не захочешь меня, и отец продаст меня диким бериутам в рабыни... Ты уйдешь в ахмузы, любимый?

– Вот еще! Разбойники не бывают богатыми!
– снова отпихнул ее парень.
– Я знаю, как разбогатеть. На севере живет много ленивых толстых людей, они копают землю и бросают в нее зерно, а потом снова выкапывают его и едят. Они богатые, у них много добра. Я соберу храбрецов, мы обдерем с них жир, вытопим его в котле войны и навсегда поселимся в парчовом шатре! Твой отец еще пожалеет, что так грубо разговаривал со мной!..

– Ты погибнешь...
– Зурила опустилась на колени и закрыла лицо руками.
– Ты погибнешь, а меня продадут бериутам...

– Не продадут, - ах-Куратан опустился рядом с ней.
– И я не погибну, а стану великом воином. Иди ко мне и перестань скулить, пока я тебя не ударил!

Позже, когда они лежали бок о бок, Зурила спросила:

– Милый ах-Куратан, а ты всегда будешь любить меня?

– Всегда, - пробормотал тот в полудреме.
– Даже если я возьму еще четыре жены, ты всегда останешься первой и любимой. А теперь не мешай спать, женщина, я устал.

– Брат Перус приказал передать письмо, - посланник, почтительно склонив голову, протянул свиток.
– Послание самого Настоятеля Семлемена. Ответ просили отослать со мной же как можно быстрее.

Настоятель Комексий брезгливо принял влажную от пота бересту, сорвал печать и быстро проглядел резы.

– Что за бред?
– нахмурился он.
– Не ведет Перевет никаких переговоров с дикарями. Я бы знал. Впрочем... могу и не знать. Князь в последнее время волком смотрит. На словах ничего не приказано передать?