Чтение онлайн

8

Не умел дедушко Селиван долго тяготиться обидой и, видя, как присмирели от его слов новобранцы, уловив этот их перегляд, весело повернул разговор:

– Э-э, робятки, негоже наперед робеть! Поначалу оно завсегда: не сам гром стращает, а страховит неприятельский барабан. А уж коли загремит взаправду, то за громом и барабана не слыхать. Сколько кампаней перебывало усвятцы во все хаживали и николь сраму домой не приносили. Вам-то уж не упомнить, а я еще старых дедов захватил, которые в Севастополе побывали и на турок сподабливались. Оно ить глядеть на нашего брата - вроде и никуда больше негожи, окромя как землю пластать. А пошли - дак, оказывается, иньше чего пластать горазды.

И опять, засмеявшись, крутанул крепко:

– Гибали мы дугу ветлову, согнем и вязову... А щас пока гуляйте! Давыдушка, улей, улей, попотчевай чем ни то.

И сам тоже выпивши на равных, посопев сморщенным носом, похватав воздуху, хлопнул Касьяна по плечу:

– Все мы тут не таковские, а уж кто середь нас природный воитель, дак это Касьянка. Не глядите, что помалкивает, попусту не кобенится.

– Ты уж сказанешь, Селиван Степаныч,- зарделся Касьян и непроизвольно подобрал под скамью галоши.- С чего выдумал-то?

– А с того, что знаю.

– Я дак из ружья птахи и то не стрелил...

– Это пустое, что не стрелил,- несогласно мотнул головой Селиван.

– Дак тади откуда быть-то мне?

– А вот быть, Касьянка, быть. Нареченье твое такое, браток. Указание к воинскому делу.

– Какое такое указание?
– и вовсе смешался Касьян.

– А вот сичас, сичас я тебе все, как есть, раскрою...

Дедушко Селиван, и вовсе развеселясь, опять полез в свой шкафчик и, оживленно покхекивая, воротился к столу с толстой и тяжелой книгой, обтянутой порыжелой кожей.

– Сичас, сичас, голубь, про то почитаем. Про твое назначение.

При виде книги мужики подтянули поближе скамейки, с нетерпеливым интересом, как малые дети, изготовились слушать неслыханное. Всякая книжица, даже школьный букварь, вызывала к себе в Усвятах почтение, а эта, обряженная медными бляхами и застежками, ненашенских времен и мыслей, уже одним своим обликом заставила всех подобраться, а сбитый с толку Касьян даже пригладил волосы, как делал это всегда при встрече пришлого человека, перед неведомым.

В полной тишине дедушко Селиван с усилием разломил надвое книгу, опахнувшую лица сидевших слежалым погребным ветерком старины, и, отвалив несколько ветхо-кофейных страниц, нацелил палец в середину листа.

– Ага! Вот оно!
– объявил он, обретя и сам подобающую благостность.

– А ну-ка...- заерзали мужики.

Отстранясь и подслеповато сощурясь, дедушко Селиван начал ощупью лепить слова по частям, и от этой их разъятости звучали они торжественно и значительно, будто произнесенные свыше:

– Наре... нареченный Касияном да воз... возгордится именем своим... ибо несет оно в себе... освя... щение и благо... словение божие кы... подвигам бран...ным и славным...

Старик остановил палец и вопрошающе взглянул на Касьяна: усвоил ли тот сказанное?

– А исходит оно... из пределов гре...греческих... из царств... осиянных великими победами... где многия мужи почи... почитали за честь и обозначение Пла...Планиды., называть себя и сынов своих Касиянами... ибо взято наречение сие от слова... кас...кас... сис... кассис... разумеющего шелом воина... воина великаго и досто... славнаго императора Александра Маке...донскаго... и всякий носящий имя сие суть есьм непобедимый и храбрый шле... мо... носец.

Дедушко Селиван отнял от книги палец и ликующе вознес его кверху:

– Уразумел? Шлемоносец! Во как толкуется имя твое! Выходит, сызмальству тебе это уготовано - шлем носить.

– Чего напишут-то...- растерянно усмехнулся Касьян.- Сызмальства я гусей с теленками пас. Да и теперь за лошадьми хожу.

– Теленков-то ты пас, а шелом тебя, стало быть, еще с той поры дожидался.

– Ну дак все правильно!
– хохотнул Давыдко.- Пойдешь днями, наденут железну каску - вот тебе и шлемоносец! Все как есть сходится.

Мужики посмеялись такому простому резону.

– Погодите, погодите!
– остановил их дедушко Селиван.- Каску на кого хошь можно напялить. И на козла, и на барана. Не в каске суть. Ты вот думал, что ты Касьян да и Касьян, ан ты, вишь, какой Касьян. Вон как об твоем имени сказано: "Ибо несет оно в себе освящение...- понял?
– ...и благословение к подвигам". Во как! Это не важно, что ты птахи не стрелил. Наука невелика, обучишься. Но ежели тебе уготовано, ты и не стрелямши ни в ково можешь такое сотворить, что и сами враги удивятся и воздадут хвалу и честь твоим подвигам, хотя и понесут от тебя урон и позор великий.

Касьян уже не перечил, а только сидел, нагнув голову, в усмешке терпеливо снося свалившееся на него стариковское празднословие.

– Вижу, парень, не веришь ты этому,- продолжал свое дедушко Селиван.Дескать, пустое мелется. Ась? Тади давай зайдем с другого конца. Вот скажи, кто есть Прошка наш, Прохор Иваныч?

– Как кто?
– пожал плечами Касьян.- Ну, председатель.

– Так, председатель. Верно. А мог ли он об этом знать, что будет председателем, когда вот так, вроде тебя, теленков мальчишкой пас?

– Дак откуда ж ему...

– Тоже правильно. Не мог он этого знать. Нарекли его мать с отцом Прохором, бегал по Усвятам этакий конопатенький ушастый пащенок, ничего не знавший о себе, тем паче наперед. Так?

– Ну так, ясное дело.

– А теперича давай заглянем в книгу...- Дедушко Селиван полистал, пришептывая: - Прохор... Прохор... отыщем Прохора... Ага! Вот он! Ну-кось, как тут про него?
– И снова перестроив голос на высокий лад, зачитал: Смысл нареченья зело пригож... ибо разумеет собой... песно... песноводи... теля... во славу господню. А составлено сие имя... как всякое зерно... из двух равно... равновеликих долей благозвучнаго грецкаго речения... в коем одна доля "хор" означает совместное песнопение... тогда как другая доля "про"... на оном наречии понимается как старший... А совместно сии доли... воссоединясь в оное имя... означают старшаго над хором, запевнаго человека... сиречь запевалу. И опять дедушко Селиван поучительно воздел палец:

– Запевный человек? Ну дак ясно, Прошка наш во славу божию песен не поет, он партейный, книга-то не нонешняя, не теперь писанная. Но суть совпадает - запевала! Всей усвятской жизни голова!

– Н-да!
– удивились мужики.- А гляди ты, верно ведь!

– А ну-ка, Селиван Степаныч,- заинтересовался Леха,- читани-кось, чего там про меня сказано?

– Дак и про тебя пошукаю. Сичас и про Лексея...

Дедушко Селиван снова потеребил страницы, поперекладывал их туда-сюда и, отыскав нужное место, сперва побубнил про себя, а потом уж дал короткое разъяснение: