Чтение онлайн

Вспомним цифры немецких потерь. Одна только танковая группа Гёпнера к 19 июля 1941 года недосчитывалась 50 процентов своих танков. Это в условиях, когда первое по-настоящему организованное сопротивление было оказано немцам на Лужском рубеже. А если бы им пришлось прорывать еще рубеж на Двине и умываться кровью при штурмах укрепрайонов на старой границе? Сколько бы процентов матчасти осталось бы у Гёпнера в этом случае? А сколько напрасно загубленных в наспех организованных контрударах танков и бойцов в обратном случае сохранилось бы у нас? Ведь это азы военного искусства: измотать противника, обескровить его войска и затем нанести по нему сокрушительный удар. Была ли у Северо-Западного фронта такая возможность? Да, была.

Как известно, немцы ввязались в Восточную кампанию без надлежащей подготовки. Все помнят из истории, как немецкие солдаты замерзали под Москвой, потому что их командование даже не позаботилось о зимней одежде. Столь же плачевное положение было и с резервами. Гудериан писал в своих воспоминаниях, что за весь 1941 год не получил из резерва ни одного танка.

Группа армий «Север» тоже не имела ни одного танка в резерве. Все ее резервы ограничивались пятью пехотными дивизиями. Войска Северо-Западного фронта, напротив, постоянно получали танковые подкрепления с Кировского завода. Причем не какие-нибудь, a KB и Т-34. Кроме того, из состава ленинградского гарнизона в усиление фронта были выделены 4 стрелковых дивизии, 3 дивизии народного ополчения, стрелковая бригада и Ленинградское пехотное училище. Поэтому удар по измотанным и обескровленным немецким войскам мог получиться очень сильный. И бежали бы немцы от Ленинграда не 40 километров, а десять раз по сорок.

Сначала генерал-полковник Кузнецов непростительно запоздал с отводом войск за Двину. Затем еще раз промедлил, упустив возможность закрепиться в укрепленных районах по линии старой границы. Пришедший ему на смену генерал-майор Собенников тоже не успел организовать своевременную оборону в УРах. Сил и средств для того, чтобы остановить противника, было достаточно. Следовало только не разбрасываться ими в бессмысленных контрударах. Словом, возможности разгромить немцев на Северо-Западном направлении действительно существовали. Но они все до одной были упущены.

В сентябре 1939 года был создан белостокский выступ, подобно наконечнику гигантского копья врезавшийся в территорию противника. Особенности его географического положения делали весьма проблематичной организацию обороны. Конечно, на новой границе в Западной Белоруссии еще до войны развернулись работы по сооружению пояса укреплений. Но само по себе их сооружение отнюдь не гарантировало надежной защиты от неприятностей со стороны вероятного противника. Об этом еще в январе 1941 года докладывал Сталину Г.К. Жуков: «…Затем я коснулся строительства укрепленных районов в Белоруссии.

— По-моему, в Белоруссии укрепленные рубежи УРы строятся слишком близко к границе и они имеют крайне невыгодную оперативную конфигурацию, особенно в районе белостокского выступа. Это позволяет противнику ударить из района Бреста и Сувалки в тыл всей нашей белостокской группировки. Кроме того, из-за небольшой глубины УРы не могут долго продержаться, так как они насквозь простреливаются артиллерийскими огнем. Считаю, что нужно было бы строить УРы где-то глубже.

— А на Украине УРы строятся правильно? — спросил Д.Г. Павлов, видимо, недовольный тем, что я критикую его округ.

— Я не выбирал рубежей для строительства УРов на Украине, однако полагаю, что там тоже надо было бы строить их дальше от границы.

— Укрепленные районы строятся по утвержденным планам Главного военного совета, — резко возразил К.Е. Ворошилов.

Поскольку началась полемика, я прекратил выступление и сел на место» [13] .

Вот так где-то в полемике утонул важнейший стратегический вопрос. В белостокский выступ продолжали потом идти войска, там строились аэродромы, сооружались склады. Почему — дает ответ в своих воспоминаниях A.M. Василевский: «Нецелесообразно было в непосредственной близости от новой границы строить в 1940–1941 годах аэродромы и размещать военные склады. Генеральный штаб и лица, непосредственно руководившие в Наркомате обороны снабжением и обеспечением жизни и боевой деятельности войск, считали наиболее целесообразным иметь к началу войны основные запасы подальше от государственной границы, примерно на линии реки Волги. Некоторые же лица из руководства наркомата [особенно Г.И. Кулик, Л.3. Мехлис и Е.А. Щаденко] категорически возражали против этого. Они считали, что агрессия будет быстро отражена и война во всех случаях будет перенесена на территорию противника. Видимо, они находились в плену неправильного представления о ходе предполагавшейся войны. Такая иллюзия, к сожалению, имела место. Из этого тезиса кое-кто сделал неверный вывод, что действия советских войск обязательно будут носить с самого начала только наступательный и притом непременно успешный характер, а раз так, то и склады должны быть уже в мирное время придвинуты поближе к войскам. Следовательно, и размещать их следует, готовясь к войне, на территории новых приграничных районов» [14] .

Конечно, таким людям, как Мехлис и Кулик, ничего нельзя было доказать. Поэтому с ними предпочитали не связываться. Только годы спустя после войны Г.К. Жуков смог посетовать: «Накануне войны 10-я армия и ряд других частей Западного округа были расположены в белостокском выступе, выгнутом в сторону противника. 10-я армия занимала самое невыгодное расположение. Такая оперативная конфигурация войск создавала угрозу глубокого охвата и окружения их со стороны Гродно и Бреста путем удара по флангам. Между тем дислокация войск фронта на этих направлениях была недостаточно глубокой и мощной, чтобы не допустить здесь прорыва и охвата белостокской группировки. Это ошибочное расположение войск, допущенное в 1940 году, не было устранено вплоть до самой войны» [15] .

Непосредственно в выступе дислоцировалась 10-я армия под командованием генерал-майора К.Д. Голубева. В ее состав входили 1-й и 5-й стрелковые, 6-й кавалерийский, 6-й и 13-й механизированные корпуса, 155-я отдельная стрелковая дивизия, 7-я подвижная артиллерийско-противотанковая бригада.

На правом фланге находилась 3-я армия, которой командовал генерал-лейтенант В.И. Кузнецов. Она была развернута в районе Гродно — Августов — Граево. В состав армии входили 4-й и 21-й стрелковые и 11-й механизированный корпуса.

Левый фланг в районе Бреста обеспечивала 4-я армия генерал-майора A.A. Коробкова. В ее составе находились 28-й стрелковый и 14-й механизированный корпуса. Всего же в Западном военном округе насчитывалось более 3000 танков, 2200 боевых самолетов и 15 000 артиллерийских орудий и минометов.

Войскам ЗапОВО противостояла группа армий «Центр».

Она состояла из 2-й и 3-й танковых групп, которыми командовали соответственно генералы Гудериан и Гот, а также из 4-й армии генерал-фельдмаршала фон Клюге и 9-й армии генерал-полковника Штрауса. Всего немцы имели около 2200 танков, 1700 боевых самолетов, более 15 000 орудий и минометов. Только в живой силе они превосходили противника в соотношении 2,2:1.

Схема действий германской армии была подсказана дислокацией частей противника. Войска Павлова имели большее количество танков, но почти все они находились в выступе. Поэтому свои мощные ударные группировки немцы сосредоточили на флангах. Главные удары наносились в обход самых сильных частей русских, и на их направлениях немецким войскам удалось создать трех-четырехкратный перевес.

22 июня в 3 часа 15 минут сосредоточенный артиллерийский огонь обрушился на Брест. Дислоцированная в Южном городке [в 2 километрах от границы] 22-я танковая дивизия генерал-майора В.П. Пуганова, не успев сделать ни одного выстрела, понесла большие потери. В районе Бреста находилось шесть мостов через Буг и ни один из них не удалось взорвать. Причем отнюдь не по причине внезапного, вероломного нападения немецко-фашистских захватчиков. В своих воспоминаниях бывший начальник штаба 4-й армии Л.M. Сандалов исчерпывающе разъяснил этот вопрос: «Взрывать мосты на границе с государством, подписавшим с нами договор о ненападении, было как-то противоестественно. Не желая проявить бестактность по отношению к немцам, мы не решались даже минировать переправы» [16] . Генерал Гудериан, несомненно, был очень благодарен русским за их тактичность, когда 22 июня с комфортом переправил свою танковую группу через реку.

В результате войска, назначенные в прикрытие брестского УР, оказались в считаные два-три часа разгромленными и не успели даже выдвинуться на укрепления. Только в Брестской крепости сумели закрепиться отдельные стрелковые части. Гейнц Гудериан вспоминал: «На всем протяжении фронта танковой группы мы застали противника врасплох. Южнее Бреста 27-й моторизованный корпус захватил невредимыми мосты через Буг. Северо-западнее крепости мы строили, в соответствии с планом, собственные мосты. Противник вскоре оправился от неожиданности и приступил к ожесточенной обороне. Брестская крепость оборонялась с удивительным упорством в течение нескольких дней» [17] . Но оборона Брестской крепости не могла задержать обходившие ее с севера и с юга подвижные немецкие части. «К вечеру, — писал далее Гудериан, — танковая группа сражалась в окрестностях Малориты, Кобрина и Пружан. Последнее упомянутое место стало ареной первого за кампанию танкового сражения» [18] .