Чтение онлайн

Подходя к концу, он совсем успокоился, и чувство радости наполнило его от сознания, что задача была выполнена, и что после всего это было единственным ее решением. Окончив, он спокойно глянул на Мэллинсона, полный уверенности в том, что справился со всем хорошо.

Но Мэллинсон только постукивал по столу кончиками пальцев и наконец, после долгой паузы, произнес: "Я ничего не могу сказать тебе, Кануэй...кроме того, что ты, должно быть, совсем потерял рассудок..."

Последовала долгая тишина, в течении которой двое мужчин просто смотрели друг на друга, погрузившись в состояния совершенно различной природы-- разочарованный, ушедший в себя Кануэй, и пылкий, нервно ерзающий от неудобства Мэллинсон. Наконец Кануэй сказал: "То есть, ты считаешь меня сумасшедшим?"

Мэллинсон нервно рассмеялся. "Ну после такой истории, черт побери, я должен сказать, что да. То есть...ну в общем...вся эта бессмыслица...мне кажется, все это не нуждается ни в каких обсуждениях."

И в голосе и во внешнем виде Кануэйя сквозило ужасное удивление. "Ты считаешь это бессмыслицей?"

"Ну...а как по-другому я могу на это взглянуть? Ты прости мою прямоту, Кануэй, но любой здравомыслящий человек без колебаний так бы тебе ответил."

"То есть, ты все еще веришь, что мы попали сюда благодаря обычной случайности -- какой-то помешанный тщательно распланировал увести самолет и пролететь на нем тысячи миль ради собственного развлечения."

Кануэй предложил сигарету, и Мэллинсон принял ее. Наступила пауза, которой каждый, казалось, был рад. В конце концов Мэллинсон ответил: "Знаешь, эти рабирательства ни к чему хорошему не приведут. Твоя теория, между прочим, о том, что неопределенный человек был выслан отсюда для поимки незнакомцев, специально для этого выучился летать и выжидал удобного случая до того, как в Баскуле не выявилась пригодная для этого машина с четырьмя пассажирами...знаешь, я конечно, не скажу, что это практически невозможно, однако во всем этом есть странная, нелепая неестественность. Сама по себе, она могла бы еще иметь вес, но когда ты примешиваешь к ней все остальное -ламы с возрастом в столетия, эликсир юности, или как там ты его называешь, то есть вещи, невозможные совершенно ...все это только наводит меня на мысль о том, какая муха тебя могла укусить."

Кануэй улыбнулся. "Да, кажется тебе трудно в это поверить. В самом начале со мной, наверное, было тоже самое, я не помню. Конечно, история эта действительно не простая, но, разве перед тобой было недостаточно доказательств того, что и место это само по себе удивительно? Подумай обо всем, что ты видел, что нам обеим удалось увидеть -- утерянная долина в глубине неисследованных гор, монастырь с коллекцией европейских книг- "

"Ах, да конечно, центральное отопление, современный водопровод, полуденный чай, все это так замечательно, я знаю."

"Хорошо, что тогда ты об этом думаешь?"

"Да, черт побери, ничего я не думаю. Одна сплошная тайна. Но, знаешь, оправдывать тайной совершенно невозможные вещи... Можно верить в горячую ванну после ее принятия, но когда кто-нибудь говорит, что ему несколько сотен лет, и ты веришь ему только потому, что он, видите ли, это утверждает, знаешь, это нечто другое." Он снова также натянуто рассмеялся. "Да, Кануэй, задел тебя этот монастырь, глубоко, по самые нервы, и я не удивляюсь, совсем нет. Давай ка, собирай свои вещи, и пора сворачиваться. Закончим мы эту дискуссию через пару месяцев после хорошего ужина в Мэйденс."

Кануэй тихо ответил: "У меня нет никакого желания возвращаться к этой жизни."

"Какой жизни?"

"Той, которую ты имеешь в виду...ужины... развлечения... поло...и все остальное..."

"Да разве я что-нибудь упоминал о развлечениях и поло?! Да и что в них такого, если разобраться? Я не понимаю, ты что не идешь со мной? Ты собираешься остаться здесь как и те двое? Да? В таком случае, позволь хотя бы мне убраться отсюда!" Мэллинсон выбросил сигарету и с сверкающими глазами бросился к двери. "Ты сошел с ума!" он дико выкрикнул. "Ты сумасшедший, Кануэй, вот и все объясниния! Конечно, ты всегда так спокоен, а я все кричу, метаюсь, но со мной все нормально, а ты, ты! Меня предупреждали еще до Баскула, но я считал это ошибкой, ошибкой насчет тебя, но сейчас я вижу насколько они были правы - "

"В чем тебя предупреждали?"

"Ну, что ты подорвался на войне, и после этого стал немного того, не в себе. В этом нет твоей вины, и я не говорю этого, и мне самому гадко от этих слов... Я лучше пойду. Все это отвратительно и страшно, и потом, я должен идти. Я дал слово."

"Ло-Тзен?"

"Да, если хочешь знать."

Кануэй поднялся и протянул ему руку. "Прощай, Мэллинсон."

"В последний раз, ты идешь с нами?"

"Я не могу."

"Тогда прощай."

Они обменялись рукопожатиями, и Мэллинсон ушел.

В одиночестве сидел Кануэй освещенный маленьким фонариком. Как по выгравированной в памяти фразе, ему казалось, что все самые прекрасные вещи были проходящими и обреченными на гибель, и два мира были настолько далеки, что никогда не могли сблизиться, и один из них, как всегда, держался на волоске. После некоторого размышления, он глянул на часы; было десять минут третьего.

Он все еще был за столом докуривая последние из своих сигарет, когда Мэллинсон вернулся. Юноша вошел в некотором смятении, и увидев его, остановился в тени, будто собираясь с мыслями. Он молчал, и обождав мгновение, Кануэй вымолвил: "Здорово. Что-то случилось? Зачем ты вернулся?"

Полная естественность вопроса приблизила Мэллинсона; он снял свои огромные горные ботинки и сел. Его лицо было пепельного оттенка и по всему телу пробегала дрожь. "У меня не хватило нервов," он простонал наполовину плача. "Ты помнишь то место где нас обвязали веревками? Я только до него и добрался... Больше не выдержал. Я не боюсь высоты, но в лунном свете все это выглядело ужасающим. Глупо, не правда?" Он не выдержал и истерически разрыдался, пока Кануэй не успокоил его. Потом он добавил: "Эти люди здесь, им нечего бояться. Никто с земли никогда их не побескоит. Но Бог видит, я бы многое отдал, чтобы пролететь над ними с хорошим количеством бомб."

"Что доводит тебя до таких мыслей, Мэллинсон?"

"Да то, что место это, чем бы оно ни было, должно быть разрушено. Оно нечисто, нездорово -- и кстати, если бы твоя невозможная история была правдой, еще и отвратительно. Кучка высохших стариков, словно паучья стая, наползает на каждого, кто подойдет близко...мерзко...да и кому охота доживать до такого возраста? А что до твоего драгоценного Высшего из Лам, если ему и есть половина того возраста, о котором ты говоришь, то пришло время кому-нибудь прийти и освободить его от жалкого этого существования...О, ну почему ты не уйдешь отсюда со мной, Кануэй? Мне гадко просить тебя за свою собственную шкуру, но пошли ты все это к чертям, я так молод, и мы всегда были хорошими друзьями -- неужели вся моя жизнь ничего для тебя не значит по сравнению с ложью всех этих жутких существ? И Ло-Тзен, тоже -- она совсем юна -- неужели она не в счет?"

"Ло-Тзен совсем не юна," ответил Кануэй.

Мэллинсон взглянул на него и выпустил истерический смешок. "Ну, конечно, совсем не юна, конечно, конечно. Она выглядит на неполных семнадцать, но, я так полагаю, ты сможешь меня уверить, что она хорошо сохранившаясь девяностолетняя дама."

"Мэллинсон, она попала сюда в 1884."

"Ты бредишь, мой милый!"

"Красота ее, Мэллинсон, как и любая другая красота мира, во власти тех, кто не знает как оценить ее. Это - хрупкая вещь, место которой там, где любимы хрупкие вещи. Унеси ее из этой долины, и ты увидишь как она расстает, словно эхо."