Утёс забвения
Шрифт:
Заприметил её барин наш, три года как вдовый, ослеп от красы такой, по первому снегу сватов заслал. Силантий подумал, да и не долго думал-то, согласие дал – виру за невесту Матвей Елисеич обещал достойную, а Силантию мальчишек поднимать, как тут не согласишься. Не абы кто дочку сватает, сам граф Лаврентьев!
Свадьба седьмицу гуляла. Шумная свадьба, богатая. Не скупился барин, Анфису озолотил, в шелка одел. Да только не надобно всего этого Анфисушке было, о другом грезила, а судьба вона как распорядилась… Изменилась она. Смешливой девчонкой была, озорной, а после свадьбы подменили будто. Боялась она супруга, ох боялась! Вроде и худого не делал, на руках носил, а она боялась.
Вот ты, Владюша, судишь мать, а того понять не можешь, что замёрзла она подле нелюбимого. Душа замёрзла – не отогреть. Даже вам, деткам долгожданным не удалось этого. Не жила она вовсе, век коротала, а как невмоготу стало, на утёс ходить повадилась. Я отваживала, говорила, что не к добру, она лишь улыбалась отрешенно, отвечала, будто хорошо ей там, спокойно, и душа поёт. Я лишь тогда её улыбку и видела, как с утёса она возвращалась, лишь тогда оживала чуть.
Отец ваш любил её дюже, потому и смириться не смог, горькую пить начал. Вы не судите строго, ведь потерять любимую, всё равно, что от себя отмахнуть кусок, долго болит. Не затягиваются те раны, что не видны никому. А ваша ненависть оттого, что грех чужой нелюбви на себе несёте. Не рождается от ненависти любовь, как и зло добром не оборачивается. Это то, что неизменно при вас останется, грех нелюбви вам всю жизнь на плечах нести, до самого креста на погосте.
– Да неужто ничего изменить нельзя?! – не выдержав, вмешался в её историю Ярослав.
– Нет, Ярик. Так и будете два брата с ненавистью жить, и хорошо, коли жизнь вас в разные стороны разведёт.
– Я не хочу так… – Ярослав медленно покачал головой.
– И я, – в кои-то веки согласился с ним брат. Встретились два взгляда, не схлестнулись в противостоянии на этот раз.
– Ну как знать, как знать, – улыбнулась нянька, – глядишь, и сладится, справитесь вдвоём с грузом родительским. Но это только вдвоём.
Оба кивнули.
– Нянюшка, расскажи про утёс, – попросил Владислав. – Что за место такое? Какую тайну он скрывает?
Завела рассказ старая нянька. Знала, что не одобряет подобные разговоры граф, да только с любопытными мальчишками ничего поделать не могла, всё равно вызнают. А закончила рассказ, и задумался Влад, потом сказал медленно, разделяя слова.
– Я был там. Он и правда, зовёт.
– Да зачем же ходил туда, Владюша? – испугалась нянька, глянула на воспитанника так, будто угрожала ему опасность смертная, будто совершил он нечто необратимое, и пути назад больше нет.
– Так интересно же! – пожал плечами Владислав, – На селе только и говорят об утёсе, как не посмотреть…
– И наверх поднимался?
– Да.
– Ох, беда…– и столько горечи было в двух коротеньких словах, что у Ярика, более чувствительного и ранимого, что-то оборвалось в душе. Он посмотрел на брата, уловил отблеск страха в потемневших глазах, и захотелось закричать, завыть, убежать далеко-далеко, как можно дальше от проклятого места… Волосы зашевелились на голове, потусторонний ужас окатил жаркой волной, откатился, могильным холодом сковало нутро, выпала из задеревеневших пальцев ложка, с глухим стуком упала на дощатый пол. И не случилось ещё ничего, а Ярослав знал наверняка – случится обязательно, видел обречённость в глазах брата.
– Пора нам, нянюшка, поздно уже, – отложив ложку, поднялся Владислав, и показалось Ярославу, что брат повзрослел разом, изменился, превратившись из пацана в мужчину. Ох, не к добру! Поцеловав нянюшку в морщинистую щёку, Владислав шагнул за порог, быстро распрощавшись, вылетел следом и Ярик.
– Влад… – догнал брата он. – А как он зовёт?
– Кто? – не замедляя шага, хмуро бросил Владислав.
– Ну утёс этот.
– Не нужно тебе этого знать! – отрезал Влад. – И пообещай мне, что никогда ты туда не пойдёшь! – Он остановился, повернулся к брату, схватил его за плечи, легонько встряхнул. – Слышишь? Ярик! Пообещай прямо сейчас.
– Хорошо, Влад. Обещаю. Я никогда не поднимусь на чёртов утёс! – в исступлении выкрикнул Ярослав, шмыгнул носом, вырвался и побежал к усадьбе, стараясь скрыть от брата постыдные слёзы.
Он проснулся ночью от пронизывающего холода, подтянул одеяло к подбородку, поворочался, намереваясь снова заснуть, но что-то мешало. Назойливо, как комариный писк, смёрзшейся льдинкой звенело внутри, не унимаясь, дурное предчувствие. Брат! Ярослав рывком сел на кровати. Так и есть, окно распахнуто, кровать брата пуста и даже не смята. Так и не лёг, значит, всё стоял у окна, ожидая, пока он, Ярик, заснёт. А он-то, чурбан бесчувственный, так и не понял ничего!
Проворонил! Ну как же так?! Ведь давал зарок себе, спать вовсе не собирался! Мальчик подхватил брюки, натянул их и пулей выскочил в окно. Он знал, куда направился брат, помнил, какой тоской подёрнулся его взгляд, стоило няньке лишь упомянуть утёс. Он мчался, и ветер свистел в ушах, падал, вставал, о шершавые стволы деревьев разбивал в кровь колени, руки, лицо, но даже не замечал этого. Успеть. Только бы успеть! Остановить, не дать подняться туда, на проклятый утёс, страшное, пугающее место, вокруг которого столько легенд ходит. Их рассказывают шёпотом, на ушко, чтобы (ни дай боже!) не услышал кто посторонний, и столько их размножилось, сказок этих, что доподлинно сказать никто не возьмётся, где правда, где вымысел. Но то, что тянет к себе утёс, Ярослав точно знает, все легенды к тому сходятся, все истории страшные. И те, кто хоть однажды поднялся на утёс, вернётся туда снова и снова, до тех пор, пока не сманят его за собой злобные духи, хранители проклятого места.
Он почти выбрался, почти добежал, вот уже виден утёс в призрачном лунном свете, и даже заметил Ярослав в десяти шагах от себя мелькнувшую белую рубаху.
– Влад! – крик отправился гулять по лесу, нарушив и растревожив вязкую тишину. Заклубился туман под утёсом, поманил к себе, обещая покой и негу, а брат не отозвался…– Влад!
Что-то твёрдое метнулось под ноги, хлестнули по лицу ветки. Ярослав не сумел удержаться на ногах, упал навзничь, со свистом вырвался воздух из груди, что-то рухнуло на него сверху, в потёмках не разобрать, что именно, тисками сомкнулось на голени, хрустнула кость. Боль затопила сознание, миг, и ничего не стало…
В беспамятстве хорошо, спокойно. Не надо никуда бежать, нет страха, нет боли, нет жуткой тревоги за брата… Брат! Ярослава будто под лопатку ударило, шумно втянув воздух, он распахнул глаза и тут же увидел его.
Влад стоял на самом краю утёса, долговязую мальчишескую фигурку хорошо было видно на фоне яркого диска полной луны, он балансировал, стоя над пропастью, окутанный плотными лепестками тумана, и казался уже не человеком – птицей, раскинувшей крылья. Едва касались земли босые ноги, вот сейчас оттолкнётся, взлетит, воспарит туда, к луне… но Ярик-то знал, насколько коротким окажется полёт брата.
– Влад! – что было сил, закричал он. – Не смей! Не оставляй меня одного! Влад!
Пойманный в ловушку, Ярослав не мог двигаться, но отчаянно рвался, пытаясь освободить покалеченную ногу, зажатую в расколотом стволе поваленного дерева. Сорвался голос, крик сменился невнятным хрипом, а он всё рвался, давясь слезами и криком, молотя разбитыми кулаками по земле, но, не отрывая взгляда от мальчишеской фигурки на краю обрыва.
Вот оттолкнулся Влад, взмахнул руками-крыльями и… Ярослав, не в силах выдержать весь ужас происходящего, снова потерял сознание.