Утёс забвения
Шрифт:
– Ты меня из воды вытащила? – смутившись, спросил Серж. Вышло неудобно, довольно грубо, но тон хорошо скрывал неловкость.
– А то кто же? – засмеялась девочка, и смех её, что лесной ручеёк побежал по пустынному берегу. – Думала, не сдюжу…
– Благодарствую.
Она фыркнула, залилась малиновой краской, отвернулась, пряча смущение. Босоногая, смешная, в мокром, линялом сарафане, украшенном затейливой вышивкой, с исцарапанными руками. Он разглядывал её, не таясь, с детским восторгом и зарождающимся в душе неизведанным ранее чувством, и никак не мог понять, что происходит с ним. Почему хочется смеяться, шутить, сидеть рядом с этой простолюдинкой и… расплетать богатую косу, погружая пальцы в смоляные волосы.
– Пойду я, – резво вскочила на ноги девчонка, – Недосуг мне сидеть с тобой, да и негоже…
– Почему? – вопрос вырвался сам собой, Серж и не думал спрашивать, сам всё понимал.
– Ты барин, а ну как батюшка твой прознает, что с нищей простолюдинкой разговоры вёл, накажет меня.
– Не указ мне папенька! – обиделся мальчик, даже голос повысил недопустимо.
– Строптивец, да? – Иванка улыбнулась. – Тебе, может, и не указ, а мне воля барская, что слово божье. На выселки отправит, как жить стану? Не одна ведь я, бабушка старенькая на мне, хворая совсем. Пойду. Не след нам разговоры говорить, да и не о чем, неучёная я, грамоты не знаю, книжек умных отродясь в руках не держала.
Правда в словах девочки была, как ни грустно признавать, а она во всём права. Но отпускать её не хотелось.
– Где я могу найти тебя, Иванка? Волей барскою отблагодарить тебя хочу за спасение. – Сказал и сам покраснел. Слишком уж напыщенно и неуместно в данной ситуации прозвучали его слова. Иванка не великосветская дама, чтобы изъясняться с ней вот так, витиевато, он будто лишний раз обозначил грань между ними, указал ей место… Некрасиво получилось.
Она хихикнула, глаза опустила.
– А и не надобно мне благодарности твоей. Живи, барин Серж, жизни радуйся. – Отвернулась и пошла, перекинув за спину косищу. Он не пошёл за ней, но смотрел на её идеально ровную спину и стройную, но не потерявшую детской, трогательной угловатости фигурку до тех пор, пока не скрылась девчонка из виду.
Они встречались редко. Сержу приходилось каждый раз выдумывать что-то, чтобы встреча выглядела случайной. Разговаривали при встрече мало, всё больше он говорил, она слушала внимательно, оглядываясь по сторонам, кабы не углядел кто, кабы не донёс барину о похождениях сынишки неразумного, она гнала его от себя, а он никак не мог отказаться от возможности видеть эту девочку. Уезжал в город учиться, приезжал на каникулы и снова спешил к ней, выдумывая всё новые и новые предлоги.
Так два года минуло. И, этого не могло не случиться, однажды барину кто-то донёс о том, что слишком внимателен его Серж к нищей травнице, живущей опричь его владений. Ох, и бушевал он! Серж сроду не видел батюшку в подобном гневе! Но не струсил, стоял, сжав губы в тонкую линию, смотрел в глаза, взгляда не отводя, а у самого по щекам пятна красные пошли, да желваки заходили от едва сдерживаемой ярости. Смолчал, пусть и хотелось кричать, противиться воле родительской, стерпел гнев его и затрещину обидную, а ночью собрал пожитки, увёл со двора коня с телегой, забрал Иванку, хоть и противилась она, да и повёз, куда глаза глядят.
Была ли погоня им во след, так и не узнали они, да только никто пути не потревожил, уезжали влюблённые, забираясь всё дальше и дальше, в самую глушь.
– А ничего! – храбрился Серёженька. Иванка Сержем величать его наотрез отказалась, имя, с лёгкой руки выписанной из Франции учительницы, прилипшее к нему, трансформировалось в привычное русскому уху. – Всё у нас с тобой будет хорошо! – обещал он. – Ты только потерпи чуток, Иванка, потерпи, милая, всё наладится.
Она и верила, и не верила, сердечко так и заходилось – и от радости исполненной мечты, и от страха перед неизвестностью. Вдвоём! Это ли не счастье? Руки, ноги есть – не дадут пропасть. Вот только как Серёженька? Не затоскует ли по прежней, устроенной жизни? Не захочет ли вернуться, сбежать от трудностей? И верила избраннику своему, и не верила.
Остановились беглецы в глухой деревеньке, старая одинокая бабушка приютила путников, выделила им угол в своей избе.
Трудно было, особенно в первое время, Серёжа, не приученный к труду, уставал от любой физической нагрузки, но тянул лямку охотно, не жаловался. В положенный срок появились на свет двойнята Савелий и Софья, ладно жила семья, дружно. Бабушка, приютившая беглецов, нарадоваться не могла обретённому внезапно счастью, в охотку возилась с внучатами, Иванку дочкой звала. Десять лет прожили они большой семьёй в ладу и понимании, да только беда пришла, не спросясь. Вот только-только на свет появилась ещё одна дочка – Ариша, как подкосила Серёжу болезнь лютая. Захворал, да не обращал внимания, всё травками Иванка мужа отпаивала, ему отлежаться бы, авось и отступила бы хворь, а он на поле ходил, наравне с сельчанами косил траву, сено в стога ворочал. Не отступала болезнь, скоро понятно стало Иванке, не выдюжит, а Серёжа к тому времени с лежанки подняться не мог, кашлял тяжело и натужно, выхаркивая из лёгких кровь.
Вот и ушёл он, следом, ушла и бабушка, осталась Иванка одна с детьми малыми. Старшие помощниками росли, да только где ж им десятилетним с тяжёлой работой справляться… Год мыкались кое-как, устала Иванка. Так устала, что на тень походить начала, таяла на глазах. Соседи сторонились, ведьмой кликали, а ведь совсем недавно за помощью к ней обращались, с бедой непременно к ней шли, она не отказывала никому. Да только веру потеряли. Кому она сможет помочь, когда собственного мужика от хвори не излечила?
Новая беда пришла в деревню, лихоманка неизвестная скот косить начала. Люди, те самые, кого спасала Иванка не однажды, быстро виновника нашли. Её. Иванку. Пришлая, мол, чужая. Не задалась жизнь, обозлилась, через скотину людям мстить начала. Встречая на улице, обходили её десятой дорогой, в глаза не смотрели, крестились истово, а она понять никак не могла, что случилось.
Дети надоумили, рассказали. Вот и послала их Иванка за травкой болотной, способной живность излечить, сама не дошла бы, три дня ходу, да ничего, привычные они…
Сердце заходилось в дурном предчувствии, но откуда беды ждать, Иванка не знала, чувствовала лишь нависшую над собой тень угрозы, и тень эта разрасталась с каждой минутой, застилала взор, набирая силу, груз обречённости давил на плечи неотвратимостью беды.
Они ввалились в избу всей толпой. От мала до велика – все жители села, даже младенцев притащили, не пожалели сна детского.
– Что нужно? – не очень-то учтиво спросила Иванка, резко поднявшись со скамьи. Закружилась голова, подкосились ноги, и упала бы, удержалась неимоверным усилием воли.