Утешительная партия игры в петанк
Шрифт:
Венецианский: цвет волос с оттенками «красного дерева». Краска: венецианский белый – Бледность подчеркивает красоту златокудрых венецианских красавиц.
Так он и думал…
Заодно посмотрел в словаре, что такое «шамберьер».
Ты прав, дорогой, – никуда ты оттуда не уехал…
Пожал плечами и уже всерьез взялся за работу. Сплошные проблемы. Ерунда! Теперь у него под рукой «Длинный хлыст для дрессировки лошадей в цирке и на манеже».
До семи вечера занимался делами, потом отдал машину и отправился домой пешком.
Надеялся кого-нибудь там обнаружить… Оба автоответчика, которых он об этом спросил, ответить ему ничего не смогли.
Все еще напряженный, шел по улице Патриархов.
Проголодался и мечтал услышать звон колокола вдалеке…
3
– Не целую, я сделала себе маску, – предупредила она его, едва шевеля губами. – Ты не представляешь, как я устала… Все выходные с этими истеричками-кореянками… Пожалуй, приму ванну и лягу спать…
– Ужинать не будешь?
– Нет. Пришлось тащиться в «Риц»[251] и я переела. А как ты? Все в порядке?
Не подняла головы. Растянулась на диване, листала американский Vogue.
– Ты только посмотри, какая пошлятина…
Нет, Шарлю вовсе не хотелось смотреть.
– А где Матильда?
– У подруги…
Схватился за ручку двери и неожиданно… впал в уныние.
Стоял на пороге кухни, спроектированной специально для них одним приятелем Лоранс, дизайнером, творцом пространств, криэйтером объемов, специалистом по свету и прочей ерунде.
Фасады из светлого клена, широкие хромированные пилястры, доломитовая столешница с врезанной мойкой, раздвижные дверцы, встроенный холодильник, плита, духовка, вся техника от Miele, вытяжка, кофемашина, винный бар, пароварка, ну и все, что полагается.
О да. Она была хороша…
Правильная, светлая, чистая. Красиво, как в морге.
Проблема лишь в том, что есть было нечего… Дверца холодильника забита баночками с кремами, пенками, сливками и молочком, но, увы, не с лугов Изиньи… а совсем с другого Луга, того, что с заглавной буквы…[252] Еще: Coca light, йогурты 0 %, полуфабрикаты в вакуумной упаковке и замороженные пиццы.
Правда Матильда завтра улетает… А это она задавала ритм тому немногому, что здесь все еще жарили и варили… Лоранс готовила только для гостей, но гости похоже все перевелись из-за непредсказуемого графика ее работы и его постоянных командировок…
Теперь все сводилось к оплате счетов…
Но поскольку он только что твердо решил не печалиться больше о всякой ерунде, то достал свежий номер Moniteur[253] и пошел ей сказать, что перекусит в ближайшем кафе.
– Постой… – сморщилась маска, – а что это с тобой стряслось?
Наверное, вид у него был удивленный, потому что она добавила:
– Ты подрался?
– А… Ты об этом?
Это было так давно… В другой жизни.
– Да нет, я… На дверь налетел…
– Ужас какой!
– О… Бывает и хуже…
– Я про голову!
– Аа…
– Ты уверен, что все в порядке? Вид у тебя странный…
– Я голоден… Ты идешь со мной?
– Нет. Я же тебе сказала, что с ног валюсь…
Пролистал свой еженедельный «молитвенник», смакуя антрекот, и заказал еще одно пиво, чтобы доесть картошку «фри», размокшую под беарнским соусом. Ел с удовольствием и с интересом, как-то п-новому, взглянул на страницы тендеров. Усталость как рукой сняло – то ли у Алексиса выспался, то ли в Ле Веспери.
Попросил кофе и встал, чтобы купить пачку сигарет.
Но перед кассой повернул обратно.
Из солидарности.
Больше не курить – всего лишь способ запутать самого себя в причинах своей тоски. Больше не курить, это как клин клином вышибают.
(Мысль не его.)
Сел, повертел в руке кусочек сахара, подковырнув ногтем белую обертку, подумал: что она делает в этот момент?
Без двадцати десять…
Наверное, они еще за столом? Или ужинают на улице? Так ли сегодня тепло, как было вчера? Нашли ли девчушки достойный аквариум для мсье Блопа? И в каком состоянии нынче, после ночевки старших, помещение для седел, остались бы довольны братья-аристократы, вернись они, скажем, из ссылки? Закрыт ли въезд на луг? А Большой пес – опять в изножье их nanny?
А что она?
Сидит у камина? Читает? Мечтает? Если да, то о чем? Думает ли она о…
Последний вопрос оставил незаконченным. Больше полугода сражался с призраками, только что смолотил гору картошки, чтобы наверстать время и отпустить ремень, и больше не хотел терять из виду свой главный приз.
Он не чувствовал усталости. Обвел карандашом два-три проекта, которые показались ему интересными, вспомнил о деле чрезвычайной важности: должен найти барсука в Нью-Йорке, ее фамилии он не знает, но уверен, что если напишет «Мадмуазель Кейт, Ле Веспери», почтальон найдет и вручит ей ее крем.
Позвонил Клер, рассказал об Алексисе, позабавил. Ему нужно столько всего ей рассказать… Завтра утром у меня очень важное слушание, я обязательно должна перечитать дело, – сокрушалась она, – может, пообедаем на днях?
В тот момент, когда она уже собиралась повесить трубку, окликнул ее.
– Да?
– Почему мужчины такие трусы?
– Уф… А почему ты меня вдруг об этом спрашиваешь?
– Не знаю… Много встреч было в последнее время…
– Почему? – вздохнула она. – Наверное, потому что детей не рожают… Извини за банальный ответ, но ты застал меня немного врасплох, и потом в голове у меня завтрашний суд… Но… Ты сказал это из-за меня?
– Из-за всех вас…
– Ты что, головой ударился?
– Да. Подожди, сейчас покажу…
Клер в растерянности положила мобильный на стопку материалов очередного «грязного» дела. Он завибрировал. На экране обнаружила расцвеченное лицо брата, рассмеялась и вернулась к своим очистным сооружениям.
Алексис в шлепанцах и фартуке перед газовым барбекю… Как же это приятно… А у братца сегодня вечером такой веселый голос…
Значит, он ее нашел, свою Анук… – заблуждалась она, грустно улыбаясь.