Чтение онлайн

Три осенних месяца: ласковый сентябрь, дождливый октябрь и холодный ноябрь. Природа готовится к длительному отдыху. И если начало осени еще дружелюбно тешит ласковыми лучами бабьего лета, очаровывает красотой золотых красок, то со второй половины осени погода значительно портится и небо затягивается серой пеленой моросящих дождей. Началась грибная пора. И мы с женой Марией также собирали боровики и подосиновики. Красные шапочки подосиновиков привели меня ближе к Цыганской гребле. А дальше заросли широкой лозы, вода, купины заросшие осокой.

– Смотри, волны в лозе, – позвала меня жена.

И точно. Думаю, может зверь какой перешел, но было бы слышно. Присмотрелся получше, да это утки. Вот, так удача, грибы сразу отошли на второй план. Ага, так вот куда вся утка летит с полей, в лес, подумал я и созрел план охоты. Бобры своими «греблями» гати по все лозе поставили, да и норы прорыли глубокие. В субботу, взял ружье, я пересек поле на Терепши и вошел в лес. В белесом, чуть подсиненном сентябрьском небе сияло солнце. Бабье лето радовало меня. Подходя к Цыганской гребле лес становился все выше. А вот и болото впереди. Что-то зловещее было в его просторах. Откуда-то появилась в воздухе стайка уток, настороженно облетев меня, далеко не подпустив на выстрел и скрылась за соснами из виду. Мелькнула мысль: «Кто-то на них здесь охотится». Подошел к самой лозе. Иду тихонько вдоль неё, уток нет, но перья утиного, что на утиной ферме. А где же птицы? Вдруг впереди какой то курень. В нем кто-то точно есть, сигаретный дым слышу за версту. Наверно только что, закурил сигаретку, разбойник. Кто же тут? Вот те и на, глухое место, – подумал про себя.

С куреня выходит знакомый охотник с соседней деревни Адам.

– Это же надо, и тут нашел уток, а, – здороваясь, улыбается во весь рот.

– Да случайно, за грибами, ходил, неделю назад как на уток наткнулся, – отвечаю ему.

– Так я тут уже неделю, как охочусь, – отвечает Адам.

Я-то думал, чего пролетная стайка так от меня резво отвернула. Настреляна. Да, конечно – тут дневной сад.

– Залазь в мой курень, места обоим хватит, сейчас выпущу подсадную, и будем стрелять. Утки мигом подлетят.

– Да ты шутишь Адам, – не верю ни одному его слову.

– Нет, правда. Тут самое открытое место по всей лозе, да и ряски есть, смотри, вся гладь воды ей закрыта, а воды всего по колено.

Адам был старше меня на десять лет, с возрастом эта разница как- то стерлась. Наша дружба была охотничьей, праздничной и светлой. Он никогда не сквернословил, и детей своих тоже воспитал в строгости и приучил к охоте. Заядлый и опытный охотник, очень спокойный и молчаливый, часто при наших встречах, на которых только про охоту и судачили, одной репликой останавливала молодого охотника из нашей компании, который заливал что-то совсем несуразное.

Адам отвернул рыбацкие сапоги, вбил колышек на середине озера-болота и достал из сплетенной берестяной коробки подсадную утку.

– Какая крякуша, а, – с гордостью показывал он подсадную утку и всячески ее расхваливал. Привязал к колышку деревянный круг-сидение для отдыха утки, и пустил ее на воду. Кряква встряхнула крыльями, и начала чистить свои перышки, радуясь свободе. На охоте, как на охоте – бывает всякое. И то, что подсадная кряква не работала, нагоняло на Адама грусть. Он как то сразу сник

– Не горюй, – хлопнул я охотника по плечу, Тут утка крякнула, и зачастила так, словно ее режут. Из-за высоких сосен на посадку к нам заходила небольшая стайка чирков-свистунков. Счастливый, волнующий трепет. Но стайка села на другой стороне болота. Утка сразу замолчала. Мы молча наблюдали из шалаша.

– Не стреляй, – шепнул мне Адам, – Скоро кряковая утка потянет. Чирки всегда первые прилетают, в прошлый раз также было.

Засвистали крылья птиц над шалашом; по всему болоту на посадку пошла кряква. Наша помощница замолчала, а потом начала тихонько покрякивать. Утки замерли на воде. Прошло несколько минут, как кряквы разбрелись по всему озеру. Пора.

– Ты справа, я слева. Огонь! – Дал команду хозяин шалаша, и выстрелил первым. Утки взорвались над водой, и пришла очередь стрелять. Прозвучал мой дуплет и две утки шлепнулись на воду.

– А твоя где добыча, – спросил я охотника, так как на воде кроме своих трофеев, больше уток не видел. Только подсадная взлезла на кружок и начала прихорашиваться, перебирая все свои перышки.

– Ай, махнул он рукой, – Занизил, какие то заряды слабые…

– И что еще придумаешь? – Намекнул ему на промах. – Ладно, пойду своих битых крякв заберу, что им там мокнуть.

– Нет, нет, подожди немного, скоро опять прилетят. А если побродить по воде, останутся наброды, не любит утка их, может и не сесть.

– Адам, давай-ка заключим договор, садить больше утку не будем на воду, если удачно налетят, то стреляем.

– Ладно, согласен, только смотри подсадную не зацепи, – намекнул охотник. Но окруженное соснами и кустами болото, как бы дремало в ожидании птиц. Казалось, что оно безжизненно и пусто. Но вот, решив нас хоть чем-нибудь порадовать, прилетели две цапли. Свесили свои длинные шеи, и что-то пристально рассматривают в воде.

– Ну и что же ты, Адам, обещал уток пострелять, а тут цапли прилетели, – заметил я.

– Не горюй, точно прилетят, в первый раз также цапли прилетали. А, вообще знаешь, не хочешь ждать, так пройдись по краю лозы, там тоже можешь согнать уток.

Мне не хотелось мешать Адаму, и спросив у него разрешения еще раз, достал битых уток с воды и тихонько пошел вдоль лозы и болота, залитых водой, пристально вглядывался, стараясь заметить уток. Вдруг, в двух метрах от меня, с весив ноги, и махая несуразными бурыми крыльями взлетела выпь.

– Ну, напугала-то, чуть не нажал на курок. Лети, ты не моя добыча.

Проводил птицу взглядом. Ступил шаг к маленькой низине в самый центре кочек, опять вылетает птица, но это не выпь, и не цапля, а растопырив хвост, поднимается вертикально вверх, свесив голову, матерая кряква. Не собираясь крякву далеко отпускать, бью ее с верхнего ствола. Сломавши крылья птица, обвисла в воздухе и шлепнулась назад в болото. И тут начался концерт. Утки начали слетать по две, по одной, срывались со всех сторон. Ступишь шаг, как хлопая крыльями по лозе, утки вырываются над ней и летят в одном направлении, туда, где сидит Адам. Ба-бах, выстрелы гремели и гремели. Ишь, повезло, без сожаления подумал я. Но возвращаться к шалашу уже не хотелось. Три утки, хватит с меня, пока обработаю, то и вечер наступит. Прикинул маршрут, и напрямки через лес. Шел и не мог надышаться разлитым в соснах воздухом, ароматом живицы, лесной грибницы. И лес мне казался домом, куда приходишь… и не хочется уходить. Через час вышел на опушку. Впереди поле, уже запаханное. По всему краю следы зайцев. Вот кабаны прошли. Козы, лиса, три волка прямиком к деревне поперли. Можно читать и читать по вспаханному полю, ночные истории. Присел на траву, выложил битых уток. Сразу определил самцов, по уже сменивших оперенье на зимнее. Хотя, я и в августе, легко определял селезня по более красным лапам и зеленовато-салатовому клюву.

День клонился к вечеру, и тихий прохладный ветерок напомнил мне и все обитателям леса – пора, пора готовиться к зиме. Осень-то, на одной ножке прыгнет, и нет ее. «Прыгну-ка»… и я домой. Отвязал лодку, примкнутую к подтопленному рекой старому дубу, переплыл реку, наслаждаясь ее красотой. И мне захотелось ей сказать: «Течь тебе река Ствига вечно… и дай бог, пусть живут рядом люди»! И словно, в продолжение охоты, утиная стая далекой черточкой… в совсем уже темном небе… помчалась на жировку… к одним ей ведомым местам, там где растет гречиха и овес. Для меня очень любима охота на перелетах. Очень добычлива. Курилец Гена звонил утром: «Утка пошла пролетная, да и кряква падает на озеро Червоное, в районе наших шалашей, приезжай… забыл сказать, и гусь пролетный нарисовался. С плавней, что на торфоразработках летает на озеро. Ой, большая стая»!