Чтение онлайн

И бросился к третьему, а тот уже открыл дверцу денника и, закрывая лицо какой-то тряпкой, тянулся к ремням недоуздка на морде озверевшего фаворита – того самого, с картинки. Черная морда с широкой белой проточиной, небольшая бирка в правом ухе – он, точно. Жеребец приподнялся на дыбки, ударил передними ногами и угодил подкованными копытами человеку в лоб. Того мотнуло, он повернул голову, и Илья успел перехватить его взгляд – тусклый, затухающий, уже бессмысленный, как у младенца или глубокого, слишком долго прожившего на свете старика. Толкнул его в спину, человек свалился под ноги Норд Стриму, и тонкие – над бабками пальцами можно перехватить – ноги жеребца прошлись по спине лежащего, его голова мотнулась, на опилки брызнуло что-то темное и густое.

– Иди сюда! Иди сюда, тварь! – Илье удалось увернуться от следующего удара, он вытащил из-за ремня джинсов шокер, выбросил руку вперед, но промахнулся. Норд Стрим повернулся боком, угрожающе заржал, стены конюшни мотнуло от нового взрыва. Бензобак фургона вмещал больше топлива, и рвануло посолиднее, так, что на голову Илье с потолка посыпался мелкий мусор. Жеребец присел на задние ноги, мгновенно развернулся в тесном деннике и прыгнул через неподвижно лежащее на опилках тело к двери. Илья шарахнулся вбок, пропустил вороного перед собой и ударил его шокером в левую часть груди. Повторил, для верности добавил еще раз и выключил шокер, бросил его на пол.

Сначала подогнулись передние ноги жеребца, его голова поехала вниз, и он ткнулся мордой в опилки, Илья даже слышал, как звякнули кольца на дорогом мягком оголовье. Прошло секунды две, не больше, когда жеребец рухнул на пол и завалился на бок, подминая под себя и шокер, и человека с разбитой копытами головой. Илья бросился к выходу, промчался через дым, споткнулся о неподвижное тело охранника в черном и вылетел из конюшни. Здесь все обстояло прекрасно – полыхали обе машины, в густых черных клубах дыма он незамеченным проскочил вдоль закопченной стены, завернул за угол и бросился к воротам на выезде с круга ипподрома. Проскочил мимо кучи песка и рванул то ли к гаражам, то ли к подсобкам – неважно, что это было на самом деле, главное, что стояли они почти вплотную друг к другу, и было их тут полно. По узким извилистым переходам Илья бежал минуты три, остановился, скинул провонявшую дымом футболку и куртку, кое-как привел в порядок штаны и ботинки. Вытащил из рюкзака заранее припасенную новую одежку, переоделся и в люди, к проходной, где проворонил террориста бдительный пенс, вышел не торопясь, даже лениво, нога за ногу, не глядя по сторонам.

– Быстро вы, – встретил его дед.

– Устал что-то, – поделился с ним Илья. – Теперь завтра приду, в это же время.

– Да, да… – Деда занимали клубы дыма, показавшиеся в окне, за воротами раздался вой спецсигнала. – Горит что-то! – всполошился старикан и заторопился на выход, едва не наступил Илье на ногу. Тот пропустил охранника вперед, сам вышел следом, поглядел на красную, мигавшую синим маячком пожарную машину и двинул себе дальше, не оглядываясь, не думая о том, что сделал несколько минут назад. Выживет этот Норд Стрим, выживет, скотина, а вот тот на полу – вряд ли. Ну, взбесилась лошадка, испугавшись дымовухи, а конюх – или кто он там – успокаивать ее полез. С шокером в руках при этом. Ах, как нехорошо получилось, ах, какой скандал… Теперь бы Мортимер завтра не подвел, хоть возвращайся и энергетиками его накачивай, пока из ушей не польется. Хотя лошадей тоже на допинг проверяют, получится неувязочка, Валерка расстроится. А два расстроенных владельца фаворитов в один день – это уже симптом, не надо нам таких симптомов. «Только попробуй, сволочь, не выиграй завтра. Я к тебе не с шокером, я к тебе с топором приду. И бензопилой. А башку твою Валерке по почте отправлю». Верный плану Илья шел по вечернему городу подальше от ипподрома, от дыма, ужаса, крови и смерти. Как можно дальше, чтобы через несколько часов вернуться назад.

«Театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла – все кипит… Где у нас тут партер?» Илья в который раз оборачивался, смотрел назад и вправо, в сторону главной трибуны. Там пока пусто, не то чтобы совсем – сидит стайка перезрелых теток в платьях с декольте не по возрасту и в нелепых шляпах. То ли шампанское пьют, то ли что покрепче – смех с той стороны все громче, а вот главного – Валерки – пока не видно, хоть по всем статьям ему и положено тут торчать. Сам-то Илья уже битый час пустые стулья и столики созерцает, а также ребят, по случаю торжества переодетых в черные костюмы, оцепивших это великолепие. Значит, заявится скоро извращенец на триумф своей гнедой скотины полюбоваться. «Знал бы ты, кто тебе помог. Не случилось бы международного скандала. Арабы – ребята горячие, рассуждать и следствие устраивать не будут, за любимую животину любому башку оторвут, и не только башку, а самое дорогое». Теперь Илья рассматривал тот самый помост, покрытый, как и предсказывал дед, пестрой ковровой дорожкой. Старика он мельком видел сегодня в толпе игроков у тотализатора, но постарался на глаза ему не попадаться. Дернул черт – поставил на Мортимера, хоть и зарекался в такие игры играть. Заодно узнал множество подробностей вчерашнего происшествия – Норд Стрим со скачек снят по причине недомогания… жокея. «Вам виднее…» Илья забрал у кассира распечатку со своей ставкой и направился к трибунам. Билеты без мест имели свои преимущества: стоять он мог где угодно, в любом понравившемся ему месте. Поэтому первым делом двинул к ограждению напротив помоста для победителя и вот уже почти час наслаждается видом не слишком чистого коврика. А народу тем временем все больше и больше, а Меркушева по-прежнему нет, хоть до старта скачек и остается всего четверть часа. Зато погода не подвела, денек выдался теплым, но дождливым, с неба изредка сыпалась мелкая морось. Поэтому ветровка оказалась как нельзя кстати – капюшон прикрывал голову, а длинные полы – кобуру с «ТТ» на поясе под ней. Пистолет Илья из кобуры давно вынул, переложил в рюкзак и осторожно, присев на корточки, сделав вид, что ищет внутри что-то жизненно необходимое, навернул на ствол глушитель. Нашел на дне и переложил в карман ветровки несколько петард, зажал в ладони обмотанную лямкой рюкзака пистолетную рукоять и выдохнул.

Вот теперь все хорошо, вот теперь он готов. После заездов победителя поведут за наградой, он пройдет мимо трибун к помосту. И получит под копыта пару петард, а то и больше. Главное – рассчитать так, чтобы перепуганный насмерть Мортимер собой Меркушева не закрыл, от трибун до помоста метров тридцать, в самый раз, а выстрела в грохоте «разрывов» никто не услышит. Только все надо делать быстро, очень быстро, у него будет секунд пятнадцать-двадцать на два выстрела… А лучше на три, но тут как повезет. Жаль, что не получится как следует насладиться делом своих рук, придется изображать ужас, панику и смываться вместе с обезумевшей толпой, а не стоять над трупом с дымящимся пистолетом в руках. «Надеюсь, что над трупом!..» Илья сжал рукоять «ТТ», навалился животом на перила, посмотрел по сторонам и осторожно, словно невзначай, оглянулся на главную трибуну. Привстал на носки, возвышаясь над вспотевшей от натуги лысинкой соседа – мужичок в мятом костюме давно ворчал ему в спину, но Илья упорно делал вид, что оглох. Место в превосходном секторе обстрела он не уступил бы сейчас даже английской королеве.

Обзор перекрывали мальчики в черном и тетеньки в белом. Но если мальчики стояли неподвижно, лишь поворачивали головы, выявляя подозрительные движения в своей зоне ответственности, то тетеньки резвились вовсю. Шампанское делало свое дело, наверху ржали в голос, до Ильи доносились и отдельные выкрики, и общий истерический хохот чьих-то то ли подружек, то ли содержанок. В это время заржали уже в спину, Илья отвернулся, посмотрел на дорожку. Все было готово к началу скачек, жокеи заводили упиравшихся лошадей в стартовые боксы, одна лошадь взбрыкнула, шарахнулась вбок, но, подчиняясь хлысту и поводьям, все же позволила завести себя в клетку.

– Сейчас, сейчас! – волновался позади мужичонка, он подпрыгивал и уже в голос умолял Илью, чтобы тот посторонился. Тот безмолвствовал, высматривал среди лошадей меркушевского Мортимера. Но гнедых тут было штук пять или шесть, и кто из них чей, сейчас не разберет сам черт… Из динамиков над головой грянула музыка, затем диктор наскоро зачитал перечень лошадей, принимавших участие в заезде, напомнил, что фаворит прошлого сезона Норд Стрим со скачек снят.

– А я на него ставить хотел, – проговорил мужик за спиной, его поддержали соседи, но Илья к ним не прислушивался, смотрел то на пляшущих от нетерпения лошадей, запертых в стартовых боксах, то на помост с ковровым покрытием. Заезд продлится не больше трех минут, скорости тут недетские, хоть и не двигатель вперед гонит, а мышцы, суставы и кости. Победитель будет определен в первом же заезде, потом сразу начинается церемония награждения. Мортимер в других заездах не заявлен, значит, Меркушев смоется сразу после церемонии. «А вот фиг ты угадал!» Илья поудобнее перехватил толстую рукоять «ТТ», осторожно освободил ее от лямок рюкзака, прижал полупустой мешок коленом к бортику. Сжал в кармане петарды и повернул голову.

И первым, кого увидел, был председатель совета директоров «Трансгаза». Даже расстояние, даже частокол из охраны не скрывали, что Валерка почти не изменился с того дня, когда они виделись в последний раз. Вот бывает так – словно законсервировался человек в одном возрасте, годы идут, а ему вечно тридцать. Или сороковник. Или в пятнадцать выглядит как старик – и даже не внешне, а манерой поведения, походкой, движениями, да так и остается на всю жизнь. Но только не Меркушев. Высокий, в светлом костюме и рубашке под ним в цвет, наглый, движения уверенные, широкие, ведет себя как барин. Расселся в кресле за небольшим столиком и уже лакает что-то из низкого широкого бокала, скалится по сторонам, машет кому-то короткопалой лапой. И волосы все так же у него лежат, как у неандертальца, точь-в-точь с картинки в учебнике истории, только прямые, без завитков. И челюсть нижнюю так же выпячивает, отчего и без того нахальная рожа принимает вовсе уж зверский вид. Резвится дядя, по всему видно, ручонки к теткам в шляпах тянет, а тетки и рады, что их сам господин Меркушев облапал, только что на колени к нему не запрыгивают. Илья снова приподнялся на носки и, не слушая встревоженного шипения снизу, попытался рассмотреть все поподробнее. Но охрана сомкнула ряды, Меркушев с тетками пропали за их спинами, грянул колокол, стартовые боксы открылись одновременно, скачки начались.

Мужик позади рвал и метал, он был готов наброситься на Илью с кулаками, а тот не видел вокруг ничего, кроме черноволосой прилизанной макушки. Далеко, очень далеко, а может, рискнуть? Швырнуть петарды под ноги лошадям и в свалке вытащить «ТТ», выстрелить, сколько успеет. Потом еще пару петард в толпу и уйти под шумок? Нет, это глупый риск, он не оправдан, не обоснован, охрана закроет Меркушева собой после первого же разрыва и утащит в машину, увезет в такие дебри, что ни одна собака следов не найдет. Надо подождать еще немного. Зря, что ли, такой путь проделал, столько грязи на свет божий выволок, чтобы сейчас нервы сдали? А рожа у Меркушева довольная, даже издалека видно – забыл, что ли, про письма с картинками или делает вид? Или дозу веществ, настроение повышающих, перед появлением на публике принял, или это вообще не Валерка, а человек, похожий на…

«Только не это!» Илья отвернулся, зажмурился, стиснул в ладони пистолетную рукоять. Рев и крики оглушили, заорал комментатор из динамиков, накрыл с головой и стих грохот десятков копыт по дорожке ипподрома. Лошади промчались мимо, прошла всего минута или чуть больше, а Илье казалось, что время тянется и он смотрит на Меркушева уже час, смотрит и не может оторваться. А надо, надо посмотреть, что там, на дорожке… Илья открыл глаза, но заметить успел только хвост идущей последней лошади, перевел взгляд на огромный монитор и бегущую строку под ним. Мортимер, сволочь, делил первое место с Абрау – это еще что за зверь, откуда взялся, дед про него не говорил… А лошади шли голова в голову, закончили поворот и выходили к финишу. «Пристрелю тебя, паскуда, точно пристрелю, если отстанешь!» Илья не сводил с монитора взгляда, краем глаза видел секундомер в правом нижнем углу. Две минуты десять секунд, пятнадцать, двадцать – чертов Абрау вытянул башку, и тонкий изящный профиль Мортимера пропал из виду. «Обоих пристрелю к чертовой матери!» Илья достал «ТТ», положил его на бортик, прикрыл рукавом куртки и снова обернулся. Меркушев вскочил на ноги, прыгал, как бандерлог на лиане, и, кажется, что-то орал, по виду напрягшейся охраны было видно, что момент для нее неприятный, сложный, и поскорее бы он закончился. «А Тынский… Интересно, он тоже здесь?..» Илья заставил себя отвернуться, перевел взгляд на вырвавшихся вперед двух лошадей, рыжую и гнедую. Обе вытянулись в нитку, мчались, далеко выкидывая длинные ноги, с лошадей летела пена, жокеи нещадно нахлестывали фаворитов, зависнув над седлом.