Чтение онлайн

Да только какая разница теперь, когда даже Себия! Себия, в чьих жилах текла кровь, отягчённая преступлениями, смогла замолить свои грехи, отремонтировав храм и наладив ежедневные службы во славу нашего Бога. Огни горели у алтаря, и дым благовоний восходил под закопчённые своды, и голоса жрецов тянулись в высь, как тонкие паутинные нити надежды. Знать бы ещё, как теперь называть нашего Бога правильно, ведь какое из его имён верное, какое из них истинное, а какое, лишь маска, надетая для смертных?

Мне же только и оставалось, что выкладываться изо всех сил во время экспедиций в мире Ссшорс. Я разрывал этих жуков сотнями и тысячами, перемалывая хитиновые туши когтями и клинками, шагая по морю их шипящей крови и стараясь добыть больше прочих штурмовиков. Многие из них тоже частично прошли перерождение, обратившись в хобгоблинов, пусть и выглядели они теперь совсем иначе. Облачённые в новые доспехи, выкованные на заводах в недрах города Хайсаф. Прочностью этих лат можно было только восхищаться: тяжёлые пластины поглощали удары, что прежде разорвали бы в клочья десяток воинов. Атаки лазутчиков инсектоидов мы попросту перестали замечать, они скользили по нашей броне, как капли дождя по камню. Да и пожиратели со своей кислотой более не поспевали за нашей скоростью. Лишь жнецы, эти длинные твари с холодной разумностью в глазах, ещё представляли некоторую угрозу для штурмовых сотен.

Хотя… может, и не так уж велика моя вина перед моим Богом, коли он одарил меня новым доспехом, невероятной прочности, выкованным под мои гигантские габариты. Прочности его при моих габаритах хватало с лихвой, чтобы более не опасаться даже жнецов. С ними, впрочем, ловчее всех справлялась Себия. Потому как день ото дня она становилась всё сильнее, и стихиальное небесное пламя её бушевало столь яростно, что мало кто мог его остановить. Огонь её плясал в воздухе, словно живая тварь, и пожирал плоть жнецов с жадностью голодающего бога.

— Господин Тхагаси, вы до сих пор не спите? — тихо спросила, словно скрывающаяся в тенях, Лея, отвлекая меня от тягостных мыслей. Голос её донёсся из полумрака покоев, и я не сразу понял, откуда, она и впрямь умела теперь сливаться с темнотой, как и положено настоящим дроу. — Вам не понравились выстроенные лично для вас покои?

И до того обворожителен был её голос, мягкий, обволакивающий, как чёрный шёлк, что это казалось мне отдельной пыткой, особенно учитывая, насколько я был огромен, насколько чудовищны были мои размеры рядом с её точёной крошечной фигурой. Может, именно так меня и наказывает мой Бог? Он ведь знал о моей слабости с самого начала, знал, видел, читал во мне, как в открытой книге. Невероятно коварно, как и подобает истинному демону. Что, впрочем, наверное, так и было, не зря же я ощущал эманации самой Бездны, исходящие от него.

— Нравится, ты хорошо постаралась… — задумчиво произнёс я, глядя через прозрачный потолок на мерцающий в ночи купол над восстановленной частью города Хайсаф. Под этим куполом теперь мерцали огни, словно россыпь робких звёзд, отвоёванных у тьмы. Словно хрупкое чудо, выросшее на руинах.

— Возможно, не стоит беспокоиться о том, что нельзя изменить… — подбираясь ко мне всё ближе, произнесла Лея. Шаги её были беззвучны, и лишь лёгкий аромат, тонкий и горьковатый, как дым подземных трав, выдавал её приближение.

— Когда наш Бог ещё не возродился, когда я был удостоен тренироваться с ним лично, он сказал мне очень похожие слова… — задумчиво произнёс я, и память моя на миг вернула меня туда, в те дни, когда всё было проще, и страх ещё не свил гнездо в моей груди. — Он сказал, что беспокоиться нужно именно о том, на что повлиять ты не можешь…

— Наверное, поэтому он наш Бог Ир’Чин, Великий дух последней надежды…

И в этих словах, произнесённых её мягким, обволакивающим голосом, мне почудилось нечто большее, чем простое утешение. Словно сама ночь, сам мрак Хайсафа склонились ко мне, шепча на ухо имя того, в чьей деснице держалось моё неопределённое будущее.

Глава 6.1. Странная кислотная пустыня. Сотник Тикас.

Многое мне довелось увидеть за последнюю пару лет, столько, что прежняя моя жизнь, скудная и серая, как кость, обглоданная голодной лесной крысой, теперь казалась чужой, прожитой кем-то другим. Тем, кто умер давно и был забыт даже собственными богами.

А ведь когда-то наём к молодому сотнику Таталему Со виделся мне делом в высшей мере сомнительным. Слухи о нём ползли по тавернам и наёмничьим стоянкам подобно жирным чёрным червям после дождя, и каждый второй из них обещал смерть, а каждый третий, нечто куда худшее, чем смерть. Все-таки демоном не каждого аристократа называют. И не у каждого аристократа в свите ходят полуарахниды, твари, чьего сухого щёлкающего шага любой гоблин с младенчества боится сильнее, чем огня, сильнее, чем голода, сильнее, чем самого хладного дыхания пустоты, что ждёт за порогом мира.

И всё же, будь проклята моя память, если я солгу, более удачного дня в моей жизни не случалось. Судьба, эта старая слепая ткачиха с переломанными пальцами, вплела меня тогда в полотно, сотканное из света и крови, и я благодарен ей за каждый стежок.

Где только не довелось мне побывать под знамёнами двадцать седьмой сотни господина Таталема Со! Под небесами, где звёзды кричат от боли. Над равнинами, где земля стонет и дышит, как раненый зверь. Я видел, как пал мой родной мир Асшор, пал под гнётом инсектоидов, рухнул, словно термитник под сапогом великана, и хитиновые жуки хлынули по его улицам, поедая всё, что когда-то было домом. Я слышал, как кричали те, кого я знал с детства, и крик этот до сих пор приходит ко мне в редкие часы, когда сон осмеливается коснуться моих век. Благо многих из своей родни я таки смог спасти, в отличие от тысяч сожранных заживо.

И кроме родного мира были иные. Дей Тар Акан с его непроходимыми джунглями, в которых жили исчадия, и МаорЗашэ, где бродят ожившие камни. И когда мы шагнули в Артхол, мир, задыхающийся под кислотными облаками, мир изъеденных ржавчиной руин, в которых, словно черви в гнилом плоде, копошились местные гнолы, обезумевшие от голода, я уже не находил в себе ни удивления, ни страха. Я видел технологии куда более чуждые. Видел воздушные корабли, рассекавшие тучи, словно стальные рыбы, видел машины, что говорили человеческими голосами, и башни, что сами выращивали себе оружие.

Всё это меркло, перед одним-единственным фактом, в который я поначалу не смел верить даже сердцем. Мой господин, Таталем Со, оказался настоящим Богом. Не игрой слов. Не льстивым прозвищем, которым храмовники тешат самолюбие старшего жреца. Богом, истинным, вездесущим, дарующим надежду каждому, кто осмелится поверить в него. Дарующим благость, силу и свет, тот самый свет, который исходит от него, как кровь струится из раны, обильно и неудержимо, и каждая капля его насыщала мир смыслом.

На этом фоне даже моё собственное перерождение прошло где-то стороной, незаметно, как тень в сумерках. А ведь о нём я не смел и мечтать. Я, гоблин из забытой деревни, чья мать пела мне колыбельные про то, как нас всех однажды съедят нурглы, я переродился. Кости мои стали крепче стали, а разум острее меча.

Походы же в мир Ссшорс, гнойник радуги миров, кишащий инсектоидами, давно перестали будить во мне хоть какие-то чувства. Это стала просто работа. Грязная, кровавая, но не более тяжкая, чем колоть дрова на зиму. И язык не поворачивался назвать её трудной. Не с такими доспехами, что светились собственным внутренним пламенем, не с таким оружием, что испепеляло жуков хоть тысячами одним лишь росчерком клинка. Правда, оружие это мы пускали в ход редко. Как и сама старшая жрица Великая Себия редко снисходила до личного участия в сражениях, но когда снисходила, самые могучие твари мира Ссшорс лопались под её ладонями, словно перезрелые плоды, и хитин их разлетался чёрной оплавленной шелухой.