Чтение онлайн

В тот же день… Ладно, той же ночью мне удалось (к моему огромному удивлению!) отыскать конверт, на котором много лет назад делала заметки Розмари-Энн, в мой одиннадцатый день рождения, рядом с картиной, которая показалась мне тогда неким причудливым окном. На следующий день я вернулась в Атенеум и долго рылась в книгах, посвящённых фольклору Массачусетса и Род-Айленда, надеясь найти что-нибудь ещё об истории загадочной утопленницы. Первые несколько часов мне фатально не везло, и я уже чуть было не решила сдаться, когда вдруг наткнулась на описание легенды в «Сокровищнице фольклора Новой Англии» Бенджамина А. Боткина («Бонанза Букс», Нью-Йорк, 1965 г.). Вот отрывок оттуда, и ещё один, который я нашла позже в другой книге:

Говорят, что ещё более злобный дух обитает в реке Блэкстоун возле городка Милвилль. Спросите почти любого в этом районе, и вам поведают трагическую историю молодой женщины, носившей доброе пуританское имя Перишэйбл [39] Шиппен. Убитая собственным отцом и сброшенная в реку, она не может найти успокоения; и теперь беспокойный, мстительный призрак Перишэйбл, как поговаривают, блуждает по руслу реки, часто хватая неосторожных купальщиков за ноги и утаскивая их в глубину мутных зелёных вод. Отдельные жители утверждают, что иногда можно услышать, как её призрак поёт летними вечерами, и что её голос прекрасен, но, как известно, способен соблазнить меланхоличные души совершить самоубийство, прыгнув с железнодорожного или шоссейного моста, либо бросившись в реку с высоких утесов выше по течению от Милвилля. История, по-видимому, восходит к 1830-м годам, «протоиндустриальному» времени расцвета, когда в Милвилле располагалось множество лесопилок, ткацких фабрик, производились сельскохозяйственные косы, выращивались зерно и кукуруза. По сей день мальчики-подростки, желающие напугать своих подружек, частенько наведываются на старые железнодорожные эстакады над рекой в ночь полнолуния в надежде увидеть «Сирену Милвилля».

А вот что ещё мне удалось раскопать:

Среди некоторых жителей городков, расположенных вдоль реки Блэкстоун, бытует легенда, что много лет назад из моря приплыло некое существо и застряло в реке. Обычно его появление связывают с ураганом и/или наводнением, хотя детали часто сильно различаются от одного рассказчика к другому. Кажется, что немногие из рассказчиков могут прийти к согласию относительно того, что за напасть послужила причиной происшествия и как давно оно произошло. В разных версиях этой истории упоминаются Великий ураган 1938 года, шторм Саксби 1869 года, ураган в Норфолке и Лонг-Айленде 1821 года, а также наводнения в феврале 1886 года и в 1955 году. Но большинство рассказчиков следовало более привычным сказочным традициям, соглашаясь лишь с тем, что произошла эта история много десятилетий назад, или когда они были молоды, или вообще до их рождения, или в годы молодости их бабушек и дедушек.

Относительно того, что заплыло в реку и остаётся там по сей день, то рассказы об этом можно разделить на вполне прозаические и, наоборот, фантастические. К первой категории относятся истории с участием одной или нескольких акул, морской черепахи, тюленя, гигантского кальмара, огромного угря и дельфина. Фантастические объяснения предлагают русалку, призрак женщины (обычно самоубийцы), утонувшей в заливе Наррагансетт, морского змея и – в одной из версий – заблудившегося селки [40] , чью шкуру украли моряки с китобойного судна. Тем не менее по двум пунктам существует полное согласие: этому созданию (или нескольким) причинили вред, с ним произошло какое-то несчастье, возможно даже, что оно умерло, и что явилось оно из моря. Человек, настаивавший на том, что закинутое ураганом в реку существо было гигантским морским угрем, утверждал, что того выловили и убили, ещё когда он был маленькой личинкой. Он постоянно путал слова «морской» и «колдовской».

Как и в случае с моим досье о Красной Шапочке, у меня есть толстая папка с материалами о призраке реки Блэкстоун, в которой есть практически всё, что я смогла разузнать за последние восемь лет. До и после моей встречи с Евой Кэннинг – после двух встреч, если, конечно, их было действительно две. Папка с файлами изначально называлась «Перишэйбл Шиппен», хотя Боткин – единственный, кто приводит версию легенды, где упоминается имя убитой девушки. Я никогда не показывала эту папку Абалин, хотя теперь считаю, что лучше было это сделать. Ещё одна ошибка, которую я совершила, сохранив эту историю в тайне (хотя, конечно, Абалин считала, что раскрыла свою собственную «историю» Евы). Я могла бы составить длинный список подобных ошибок, которые отдалили нас друг от друга. Однажды я скажу: «Если бы я сделала то или это, возможно, мы всё ещё были бы вместе». Это другая, гораздо более коварная разновидность сказок. Очередная грань моего наваждения – то, что я заставила её покинуть меня, – ещё одна составляющая вредоносного мема.

Я вернусь к своей папке и её содержимому после того, как заставлю себя изложить собственную версию подоплёки произошедших событий.

«Женщина в поле – что-то её схватило».

Это строка из книги Чарльза Форта «Ло!», 1931 года издания, которая не выходила у меня из головы уже несколько дней. Она была использована в одной из картин Альбера Перро. Я решила процитировать её здесь, чтобы не забыть. И ещё раз напомню: то, о чём я рассказываю, случилось не во время нашей первой встречи с Евой Кэннинг, а во второй раз. Но теперь-то я этого точно не забуду.

Это произошло в июле, два года и три месяца назад, плюс-минус несколько дней. Ночной порой я ехала в одиночестве по шоссе в Массачусетсе мимо реки Блэкстоун. Той самой ночью я укатила из Провиденса одна, а вернулась обратно уже в сопровождении попутчицы. Думаю, возможно, теперь я готова попробовать изложить в некоем подобии связной истории то, что запомнилось мне о первой версии моей встречи с Евой. Любая история вынужденно является в некотором роде вымыслом, ведь так? Если предполагается, что это рассказ, основанный на реальных фактах, тогда он становится синоптической [41] историей. Я где-то вычитала эту фразу, но не могу, хоть убей, вспомнить, когда и где. Имеется в виду, что «настоящая» история, или то, что мы так называем, может иметь слабое отношение к фактической реальности, поскольку она слишком сложна, чтобы её можно было свести к чему-то столь же жёстко очерченному, как обычное художественное повествование. Это может быть моя история, города, нации, нашей планеты или целой вселенной. Мы можем передать её лишь приблизительно. Что же, именно этим я теперь и займусь. Попытаюсь приблизительно передать картину той ночи 8 июля так откровенно, насколько смогу.

В то же время я всегда буду помнить, что история – рабыня редукционизма.

Рассказывая эту историю, я упрощаю её. Делаю её более прямолинейной. Превращаю её в синодическую [42] историю.

Итак, я перехожу к событиям той ночи. Той самой ночи.

Начнём отсюда.

В тот день я работала до десяти часов вечера, поэтому поехала на «Хонде», поскольку не люблю идти домой с автобусной остановки после наступления темноты. Район Оружейной палаты стал гораздо спокойнее, чем раньше, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть о своей неосмотрительности. Я приехала к себе домой на Уиллоу-стрит, обнаружив, что Абалин сидит на диване со своим ноутбуком и что-то печатает. Пройдя на кухню, я налила себе стакан молока и сделала бутерброд с арахисовым маслом – мне вполне достаточно этого для ужина. Я редко много съедаю за один раз. Наверное, мне привычнее небольшие перекусы. Затем я приношу молоко и блюдце с бутербродом в гостиную, присаживаясь на диван рядом с Абалин.

– Такая чудесная ночь, – говорю я. – Нам стоит куда-нибудь прокатиться. Это прекрасная ночь для поездки.

– Правда? – спрашивает Абалин, отрываясь на мгновение от экрана ноутбука. – Я сегодня не выходила на улицу.

– Зря ты так, – отвечаю я. – Тебе не следует торчать тут безвылазно целыми днями. – Я ещё раз откусываю от бутерброда и смотрю на неё, пережёвывая кусок. Проглотив его и отпив молока, я решаю узнать, что она сейчас пишет.

– Рецензия, – бросает она, но это было и так понятно, а мне бы хотелось услышать более развёрнутый ответ.

Какое-то время, возможно несколько минут, я доедаю свой липкий бутерброд, а она продолжает бить по клавишам. Я решаю больше не пытать её вопросами о поездке, поскольку есть что-то умиротворяющее в спокойном ритме вечера, когда он плавно течёт в направлении ночи. Но затем я делаю ещё одну попытку, которая становится отправной точкой всех последующих событий.

– Нет, Имп, – говорит она, вновь переводя на меня взгляд. – Извини, но у меня горит дедлайн. Мне нужно добить это задание в ближайшую пару часов. Я должна была сдать его ещё вчера. – Она произносит название какой-то игры, и я припоминаю, что видела, как она в неё играла, просто это совершенно стёрлось из моей памяти. – Извини, – снова произносит она.

– Нет, всё в порядке. Без проблем. – Я стараюсь не показывать своего разочарования, но у меня всегда это плохо получалось. Почти всегда это заметно, поэтому, как мне кажется, той ночью она уловила обиженные нотки в моём голосе.

– Знаешь что? – предлагает она. – Почему бы тебе самой не прокатиться? Ты не обязана торчать дома только потому, что мне нужно работать. Может, без меня тебе будет даже лучше. Тишина, покой и все такое.

– Без тебя мне лучше не будет.

Я доедаю бутерброд, запив молоком, и ставлю блюдце с пустым стаканом на пол рядом с диваном.